Чтение онлайн

– Ну, Боорчу… – поторопил он его.

– По-моему, самая высокая радость – сесть на быстрого коня, спустить ловчего сокола и мчаться за ним, подбирая сбитых птиц…

– И все? Остыло твое сердце, Боорчу! Это радость маленькая. Самая большая радость в другом. Она в том, чтобы пригнуть к земле врага, захватить все, что у него есть, заставить его женщин рыдать и обливаться слезами, в том, чтобы сесть на его откормленного коня и превратить животы его любимых жен в постель для отдыха. Вот… Ты говоришь: добыча так худа, что не стоило ее брать. Разве борец

выходит на круг и напрягает свое тело только ради награды? Свалить всех, оставаясь на ногах, стать сильнейшим среди сильных – вот что движет борцом. А доблесть воина выше доблести борца, и радость его больше.

По всему было видно, Боорчу не согласен. Но спорить с ним он был не намерен, повернулся к Субэдэй-багатуру и сыну, заставил их рассказывать о походе. Субэдэй-багатур, как всегда, был немногословен:

– Ну, догнали… Разбили… Возвращаемся назад – нас догоняет войско.

Сразились…

Это для него было новостью.

– Какое войско? Рассказывай ты, Джучи.

– Хорезмшаха Мухаммеда. Владетеля сартаулов.

– Позовите сюда сартаула Махмуда. Рассказывай, Джучи.

Он часто перебивал сына вопросами. Ему хотелось знать о владетеле сартаулов как можно больше. И какой он из себя, и как одеты его воины, какое у них оружие, как они сражаются. То, что Джучи сам поехал на переговоры, рассердило его.

– Это глупость! Тебя могли убить.

– Убить могли и другого, отец.

– Но ты – мой сын. Этот Мухаммед потом бы везде хвастал, что он снял голову сыну самого Чингисхана. Я недоволен тобой, Джучи. И тобой, Субэдэй-багатур.

– В любом сражении я и другие твои сыновья рискуем головой, – упрямо возразил Джучи.

– Пасть в сражении и отдать свою голову просто так, даром, – разница.

Не умничай, Джучи, а слушай, что тебе говорю я. Кто мнит, что понимает больше старших, тот ничего не понимает.

Сын замолчал.

В юрту вошел Махмуд Хорезми. Этот человек, до глаз заросший бородой, со своим караваном проникал повсюду, выведывал все, что хотел знать хан.

Под его началом немало мусульман, и все служили хану верно. Правда, а награда за службу была подходящая… Махмуд, кланяясь и оглаживая бороду, начал было сыпать пышное пустословие приветствий (до чего любят всякие сверкающие слова эти сартаулы!), но он прервал его:

– Ты из Хорезма?

– Твой ничтожный раб родился там.

– Кто у вас владетель?

– Хорезмшах Мухаммед, да продлит аллах его… э-э… – Купец запнулся, глаза его с синеватыми белками засмеялись. – Да будет ему во всем неудача!

– Что это за владетель? Не вздумай принижать его, чтобы я возвысился в своих глазах. Говори правду.

– Великий хан, владения хорезмшаха обширны и богаты, войско храброе и многочисленное.

– Сколько же у вас воинов?

– Мне трудно сказать. Но, думаю, хорезмшах может выставить не менее тридцати – сорока туменов.

– Ого! Не прибавляешь?

– Для чего? Я служу тебе, великий хан.

– Крепок ли, един ли его улус?

– Нет, великий хан.

– Почему?

– Большинство владетелей разных султанов,

эмиров хорезмшах покорил в последние годы…

– Я тоже подвел под свою руку многие племена и народы недавно. Ты хочешь сказать, у нас с ними все одинаковое?

– Может быть, в чем-то и одинаковое. Мне судить об этом трудно. Я давно не был на родине.

– Скажи, если все одинаковое, почему ты здесь?

– Великий хан, в твоих руках дороги для купеческих караванов, идущих на восток. Чем будешь сильнее ты, тем безопаснее дороги, тем больше прибыль у купцов. Ты, великий хан, надежда всех, кто торгует или хочет торговать в твоих куренях, в городах и селениях тангутов, китайцев…

– Думаю, ты говоришь правду. Ну, иди. Я позову тебя позднее.

Он проводил взглядом купца, долго молчал. Весть о хорезмшахе меняла все его замыслы.

– Видишь, Боорчу, не я врагов, а враги меня ищут… Все вы знаете, я повелел возвратиться Мухали, чтобы самому еще раз пойти на Алтан-хана.

Теперь я этого не могу сделать.

– Ты хочешь воевать с Мухаммедом? – спросил Боорчу.

– Не я хочу… Джэбэ, ты отправляйся во владения Кучулука. Приведи их к покорности, Кучулука убей. Сделай с остатками найманов то же, что сделал Субэдэй-багатур и мой сын с остатками меркитов. Как только мы прикончим Кучулука, пределы моего улуса придвинутся вплотную к пределам хорезмшаха.

Два камня, сталкиваясь, высекают искры… Я остаюсь тут. Добивать Алтан-хана придется Мухали. Он заслужил великих почестей. Как отличить его? Ни серебра, ни золота, ни редких камней, ни жен-красавиц, ни проворных рабов ему не нужно. Сам все добудет, усердствуя в стремлении исполнить мое повеление. Чу-цай, что давали прежние государи Китая своим воителям, украшенным всеми доблестями?

– Они жаловали титулы…

– Джаутхури? – скривился от пренебрежения хан.

– Почему только джаутхури? Есть и другие почетные титулы. Ван…

– У нас был уже один ван, другого не надо.

– Ваны тоже бывают разные. Например, го-ван – князь государства. Выше его может быть только сам император.

– Го-ван… Го-ван, – повторил хан, прислушиваясь. – Может быть, и подойдет. Я подумаю. А чем вознаградить тебя, мой храбрый Субэдэй-багатур, тебя, мой сын?

– Сражаться под твоим тугом, водить твоих воинов для меня награда, сказал Субэдэй-багатур.

Сын промолчал. Он хотел что-то сказать, но, как видно, не решился.

– Я подумаю, как вознаградить вас. Теперь ступайте отдыхать.

Джучи спросил:

– Отец, ты будешь сегодня у нашей матери?

Идти к Борте, постаревшей, ворчливой (для нее он все еще оставался Тэмуджином), хан не собирался. Но что-то мешало ему прямо сказать об этом.

Может быть, ждущие, просящие глаза Джучи, может быть, что-то другое.

В юрту впорхнула Хулан. Веселая, румяная, приветливая, сверкая украшениями, позванивая браслетами, прошла к нему, села рядом. Она обладала властью над ним, какой не было ни у одной из жен, и он с охотой сносил эту необременительную, порой даже приятную власть.