Гомо Снегус
Шрифт:
– Неважно, – корреспондент морщится. – Я вот только думаю все: как-то не так мы снимаем.
– Солнце не с той стороны, – интересуется оператор, жадно затягиваясь.
– Какое, на хрен, солнце. Я вот думаю: при чем тут интервью – это же полнометражный докфильм вырисовывается.
– Погоди, Толян, мы еще месячишко тут покрутимся и не то что докфильм, блок-бастер снимать начнем…
– Типун тебе на язык. Все! Хорош курить!
– Можно продолжать? – спрашивает Шарыгин.
– Мотор!! – дурачится оператор Петруха. – Начали!!!
Непостижимым образом учителю биологии и снежному человеку удалось установить удивительный душевный контакт уже через час после случайной встречи. Я фактически был свидетелем этому. Я видел их идущими по лесополосе, а, закончив свою пробежку, заглянул к Твердомясову в квартиру.
Еще до моего прихода отчаянный Афанасий Данилович пытался засунуть йети в душ. Первая попытка закончилась полной ликвидацией двери в ванную комнату. Из-за второй сильно пострадал косяк и образовалось не очень нужное окошко в стене. Третья могла стать последней гастролью всей сантехники, но тут появился я. Вдвоем мы быстро пришли к выводу, что принцип добровольности –одна из главных заповедей дрессировки. Я предложил подождать, пока йети сам проявит интерес к необычным для него устройствам, и оказался в итоге прав.
Взятый тайм-аут решили использовать для придумывания имени гостю.
– Снежок – это пошло.
– Согласен. Попробуем плясать от йети.
– Тогда вообще похабень получится.
– Но можно сказать по-русски, ласково – Еша.
– В смысле «много ест»? Тогда уж лучше Яша.
Имя Яша всех устроило, включая самого Яшу, и первая часть мозгового штурма на том завершилась.
– Однако для научных записей требуется иное имя! – пафосно заявил Твердомясов.
– Согласен, – подхватил я. – Например, гомо снегус.
– Как?! – удивился учитель биологии, еще не забывший институтскую латынь. – Правильно это звучит хомо нивеус. А впрочем, гомо снегус действительно лучше. Ты посмотри, какой он черномазый – типичный абиссинский негус.
Так прижились обе клички.
На снегуса йети отзываться начал не сразу, а вот Яша пришелся ему по сердцу.
– Я – ша? – таков был первый вопрос.
– Нет. Ты не ша, – улыбнулся Афанасий Данилович. – Ты Яша
– Тия-а-а-ша, – протянул дикарь с удовольствием.
И стало ясно: с такими способностями к звукоподражанию, он скоро сделается полиглотом.
Но первый урок лингвистики закончился внезапно: поведя ноздрями в сторону кухни, Яша встал на четвереньки и быстро-быстро пополз на запах. В холостяцкой квартире Твердомясова особых разносолов никогда не было, но звериное чутье снегуса улавливало малейшие запахи съестного. Объектом номер один стал чеснок, заготовленный с любовью до следующего урожая – что же, пришлось смириться с потерей целой коробки отборных головок. Яша поглощал антисатанинский овощ, урча и жмурясь от удовольствия.
Однако хитрый школьный биолог не был бы предводителем «Зелмира», если бы не придумал, как обратить себе на пользу этот разбойный набег
– Зачем? – удивился я.
– Исключительно из гигиенических соображений.
Меж тем насытившийся Яша рыгнул чесночным ароматом, от которого тут же увяла герань на подоконнике, завалился на спину и дал храпака. Тут уж Твердомясов разгулялся: сменил ножницы на более изящные и неторопливо обработал оставшиеся поверхности, проявив талант не просто парикмахера, а настоящего стилиста (или паркового дизайнера?).
Отходы сего производства были аккуратно собраны в огромный полиэтиленовый мешок из-под удобрений, который едва удалось завязать.
– Все для науки, – кивнул я с пониманием.
– Все для здоровья, – возразил учитель. – Слыхали какие шикарные пояса от радикулита делают из собачьей шерсти. Полагаю, это еще лучше.
А проснувшись, Яша начал отчаянно чесаться и без всякой посторонней помощи нашел воду. Афанасий Данилович как раз решил сам помыться, и был бесцеремонно выдворен из-под душа. Впрочем, совершенно не обиделся, даже наоборот – умилялся, глядя на своего способного ученика.
На том я их и оставил в первый день, а после узнал, что Яша вообще оказался сообразительнее, чем можно себе представить. Он не рвался на улицу, не буянил, довольно быстро научился пользоваться туалетом и даже перестал хватать еду без спросу.
Немножко странно шел у Яши процесс овладения русским языком. Он вне всяких сомнений хорошо понимал учителя, но очень неохотно говорил сам. Меж тем Твердомясов уже имел возможность убедиться в достаточной приспособленности его рта, горла и связок к человеческой речи. И вспомнив собачек Павлова, а также собачек и прочих зверушек Дурова, тоже решил действовать посредством лакомства. Взял в руку головку чеснока и попросил:
– Скажи: «Хочу есть». Тогда получишь.
– Да пошел ты!.. – ответил Яша и грубо вырвал у учителя чеснок.
В первую секунду Твердомясов обиделся. Во вторую – удивился и обрадовался. А уже в третью понял: ведь полутайга, из которой вышел гомо снегус, не была вовсе необитаемой – ее постоянно прочесывали спецподразделения генерала Водоплюева, и Яша мог иметь контакты с солдатней, или хотя бы слышать их разговоры.
Дабы проверить свою гипотезу, учитель еще раз спровоцировал недовольство Яши, и услышал в ответ такое… Не только я вам для эфира не повторю, но и Афанасий Данилович, закаленный в общении со школьниками, зарделся, как девица, и не стал в свой рабочий журнал записывать.
Короче, языковый барьер был преодолен легко. За этим последовали начатки воспитания и образования. Чтобы оценить результаты, Твердомясов предпринимал осторожные ночные вылазки на улицу. Некоторые шарахались, конечно, особенно люди пожилые, но с каждым днем все меньше. В Мышуйске вообще удивляться не очень принято.
А по существу все это время наиболее трудной оставалась проблема кормежки. И не то чтобы Яша просил чего-то особенного, а просто жрал он, как молодой боров в полтонны весом.