Голые
Шрифт:
Именно об этом я подумала, когда впервые увидела Алекса.
– Да. Начали бы ахать: «Если бы я знала…»
Она кивнула, даже не попытавшись улыбнуться.
– Ага. Ты все понимаешь. И я смогла… не то чтобы простить, потому что, как мне кажется, ничего ужасного он не совершил. Но я смогла отбросить то, чем он занимался до меня, потому что… ну, ты знаешь, это было раньше. И свет клином на этой работе не сошелся. Но… я не могу быть с ним, если он все еще этим занимается. Понимаешь?
Я вспомнила полные надежды глаза бортпроводника, вернувшего
– Я все, абсолютно все понимаю.
Сара наконец-то улыбнулась:
– Я знаю.
– Так почему ты не поговорила со мной об этом раньше, девочка-тормоз? Боже, и сколько же это все продолжалось? – Я пристально взглянула на нее. – Фигово выглядишь, между прочим. Не хотела тебя этим расстраивать, но раз уж мы все говорим начистоту и все такое…
Иди ты, Оливия, – не слишком дружелюбно отозвалась Сара, но рассмеялась. Легкий румянец вернулся на ее щеки. И она даже отправила в рот кусок хлеба. – Почему не говорила раньше? Не знаю. Не хотела тебя грузить. Мне не хотелось говорить об этом, потому что я просто… Черт. С ним все по-другому, вот в чем дело.
Сара выглядела очень грустной и очень слабой.
– Да, с ним все иначе, – промолвила она. – Или, по крайней мере, мне казалось, что так может быть.
Сара наблюдала меня после многочисленных свиданий-катастроф и пущенных под откос отношений, но я никогда прежде не видела ее саму в таком состоянии.
– Мне так жаль…
Сара тяжело, судорожно вздохнула:
– Все в порядке. Я с ним разделаюсь, просто пошлю куда подальше, пусть валит!
Оставалось только рассмеяться. Когда мы уходили из кафе, я мельком оглянулась в поисках мужчины, который пытался разбить сердце моей подруги. Но он, должно быть, ушел через другую дверь.
Моя мать приехала через неделю с несколькими пакетами, полными еды, – и не только той, которую собиралась съесть у меня в гостях. Она привезла мне пластмассовые контейнеры, с любовью наполненные и помеченные, это был годовой запас ужинов, с трудом впихнувшийся в мой холодильник. Я не смогла удержаться от слез, когда мама вручила мне банку с собственноручно сваренным куриным бульоном – точно таким же, какой она всегда готовила для меня во времена моей учебы сначала в школе, а потом и в колледже.
Мама обняла меня и потерла мою спину, как делала всегда. Она принесла свои собственные тарелки и столовое серебро, но ни слова не сказала о том, что мои микроволновка и духовка недостаточно кошерны для ее еды. Мама пробыла у меня три дня.
Не знаю, почему меня так удивило то, что она отлично поладила с Алексом. Я ведь знала, каким обаятельным он может быть. Каждый вечер я возвращалась с работы, ожидая застать Алекса в его квартире на нижнем этаже, где он спал во время визита моей мамы. Я думала, что обязательно натолкнусь на ее осуждающий, полный критики взгляд. Я готовилась выслушивать утомительные лекции. Но моя мама полюбила Алекса.
Однажды вечером я пришла домой, расправившись
– Это – на сельтерской воде, – объяснила мама. – Пора снимать. О, Ливви, милочка! Иди сюда, побудь нашим дегустатором.
Она держала ложку бульона с покачивавшейся в нем гигантской клецкой из мацы. Мама подула, чтобы охладить суп, потом протянула ложку мне. Я взглянула на Алекса, который с гордостью усмехнулся и прислонился к столешнице.
– Это ты приготовил?
– Да, он, – поспешила объяснить мама. – Я лишь немного помогла. Но он отлично готовит, просто замечательно.
– Знаю. – Я взяла ложку и откусила клецку, которая оказалась идеально мягкой и приправленной специями в правильных пропорциях.
– М-м-м, какой вкусный пирожок!
– Да что ты знаешь о пирожках? – поддразнила меня мама. – Давай лучше миски! Нужно съесть этот суп прежде, чем он остынет.
Мы полакомились супом и долго играли в карты, партия за партией. Потом мама, извинившись, решила нас покинуть, чтобы принять душ на ночь. Подмигнув, она не преминула нам сообщить, что задержится в ванной на некоторое время.
– Это для того, чтобы мы не стучали в дверь? – уточнил Алекс.
Я засмеялась, помогая ему убрать на кухне:
– Нет. Она дала нам понять, что мы можем заняться петтингом.
– А… – Не обращая внимания на царивший вокруг беспорядок, он притянул меня в свои объятия. – Я и не знал, что кто-то до сих пор им занимается.
Я поцеловала его в подбородок, потом легонько укусила.
– Нам не хватит времени даже на быстрый перепихон.
– Прошло целых три дня, – прошептал Алекс мне на ухо, его ладони уже бесстыдно скользили по моему телу. – Это бы и получился быстрый перепихон.
Судорожное дыхание, поцелуй, прикосновение… Все это было так привычно для нас, яркая вспышка страсти. Я наклонилась к Алексу. И тут же до слуха донесся визг труб: мама включила душ. Я подумывала опуститься на колени и развлечь своего парня быстрым минетом, но в этот момент в его объятиях было так приятно, так спокойно, что я не двигалась с места.
– Я хочу отправиться домой, – сказал Алекс, зарывшись лицом в мои волосы.
– Сейчас? Хорошо. – Я еще крепче прильнула к нему. – Подождем только, пока она выйдет из душа, ладно?
– Нет, Оливия. Я имел в виду не квартиру снизу. – Его руки легко кружились, поглаживая мою спину. – Я имею в виду свой дом в Огайо.
Я отстранилась и посмотрела на него:
– К своей семье?
Алекс взял мою руку с кольцом, приподнял и принялся покачивать взад-вперед, чтобы грани бриллианта поймали свет.
– Да. Думаю, мне стоит представить тебя родным, не так ли?
Сердце перевернулось в моей груди.
– Согласна. Мне кажется, я должна встретиться с твоей семьей прежде, чем мы поженимся.