Голубая ваза

Соня Дорман

ГОЛУБАЯ ВАЗА

Это была маленькая ваза в виде кубка темно-голубого цвета.

Округлая форма точно укладывалась между ладоней девочки, которая ее несла. На девочке были поношенные ботинки, видавшая виды, но опрятная юбка, потрепанная блузка. Кроме вазы у нее ничего не было, да и ваза была абсолютно пустой.

– Ну вот мы и пришли, дорогая, - сказала ей Матрона. Косые лучи солнечного света из высоких окон старинного здания падали на плечи ребенка, подсвечивая ее золотисто-каштановые косы. Две девочки в дальнем конце комнаты сидели на постели,

во что-то играя. Матрона провела ребенка к незанятой кровати и открыла изношенное, но без единого пятнышка, белое одеяло. Рядом с постелью находилась небольшая деревянная тумбочка с двумя ящичками, и руки девочки, поддерживая над ней вазу на тумбочку, подставили ее под солнечные лучи, где она загорелась темно-голубым светом. Через секунду девочка поставила вазу, села на постель и положила сцепленные руки на колени.

– Девочки, - позвала Матрона двух подружек.
– Это Анна.

Они повернули головы и безразлично посмотрели на Анну.

Анна продолжала разглядывать свои тонкие руки, с темной кожей на суставах и желтыми мозолями на ладонях.

– Девочки - повторила Матрона, с угрожающей ноткой в голосе. Они встали и подошли с вежливыми бесстрастными лицами.

– Привет, Анна, - сказали они.

В этот момент снаружи раздался оглушительный грохот, и две девочки и Анна вместе с ними обернулись, чтобы взглянуть на ракету, вылетевшую из-за дальней стены. Небо было чистого цвета, похожего на цвет пламени горящего спирта, ракета ввинтилась в него и исчезла, совершенно оглушив зрителей.

– Да, здесь ты часто сможешь видеть, как они взлетают, - сказала Матрона с наиграной бодростью.
– Я оставляю вас, чтобы вы познакомились. Остальные скоро придут из школы.

Когда она вышла из длинной комнаты и бесшумно закрыла за собой тяжелую дверь, Анна посмотрела на девочек. Лица их сразу замкнулись, но девочка с раскосыми карими глазами на маленьком привлекательном лице склонилась к новенькой и спросила:

– Где?

– Марс, - ответила Анна.
– На прошлой неделе.

Другая девочка, блондинка, обещавшая стать красавицей, но еще не вполне оформившаяся, отвернулась:

– Мой отец на орбите, - с гордостью, не обращаясь ни к кому, заявила она.

Кареглазая девочка сказала:

– Меня зовут Люр. А сколько тебе лет?

– Четырнадцать, - ответила Анна и посмотрела на пустую голубую вазу.

– Тогда тебе здесь жить не больше года, - уверила ее блондинка.
– Я почти уже готова. Мне исполнится пятнадцать в следующем месяце. А Люр столько, сколько тебе.

– Готова для чего?
– спросила Анна.

Блондинка улыбнулась, и сразу ее лицо обрело настоящую красоту, холодную и гордую, и стало лицом маленькой женщины.
– На брачную скамью.

– Прямо сразу?
– выдохнула Анна.

– Нет, глупышка, - сказала Люр, садясь рядом с ней.
– Конни должна будет еще год ходить в другую школу. Разве ты не знала?

– Я ничего не знаю, - призналась Анна.

Конни пожала плечами. Она подошла к окну и прислонилась лбом к пластиковому виброзащитному стеклу. Ничего не было видно, кроме стен огромных строений и неба,

в котором исчезали их отцы. Вдалеке неожиданно послышались детские голоса, - Молодняк скоро прибудет, - сказала Люр.
– Мы самые старшие.

Конни обернулась и посмотрела с любопытством на голубую вазу. Она повела рукой, словно желая дотронуться до вазы, Анна, защищаясь, спрыгнула с постели:

– Хорошо, - сказала ей Конни, - хорошо. Я не буду.

Люр указала на вазу:

– С Марса?

Анна нагнула голову:

– Нет, - прошептала она.
– Нет, он привез ее матери из Долин.

– Она вышла замуж снова?
– спросила Конни.

Анна еще больше опустила голову и ее косички повисли над плечами.
– Нет.

– Она должна, - сказала Конни строгим голосом.

– Я знаю. Но она не сделала этого, - ответила Анна.

– Если ей до тридцати пяти, то она должна, - повторила Люр.

– Или ей придется идти в тюрьму.

– Она пошла, - сказала Анна.
– Сегодня утром, когда пришли за мной.

– Это нечестно, - сказала Конни, поднимая лицо Анны одной рукой и сердито глядя на нее.
– Наши матери должны выходить замуж сразу, а она нет? Войны пожирают наших мужчин, и мы обязаны рожать их больше. Какое у нее право?

– Она выбрала, - закричала Анна, отбрасывая от себя руку Конни.
– У нее есть право выбирать.

Вновь раздался оглушительный грохот со стороны космодрома, и три девочки повернулись к окнам. В молчании они наблюдали, как военный корабль поднимается в ярко-голубое небо и исчезает в направлении поля боя. Люр сглотнула. Конни откинула волосы со щеки. Анна мягко сложила ладони лодочками по бокам вазы, согревая ее.

Тяжелая дверь общежития распахнулась, и толпа детей вошла в комнату, разговаривая и смеясь одновременно. Одна плакала, ее лицо было грязное и мокрое, а другие толкали ее, пихали и тащили. Вошла Матрона и живо их рассортировала, отослав плачущую девочку в лазарет, других отдыхать или тихо играть в постелях.

Покончив с этим, она подошла к старшим девочкам.

– Уже подружки?
– спросила она весело.
– Уверена в этом. Люр, помоги сегодня Анне освоиться, пожалуйста. Конни, тебя ждут наверху в Офисе.

– Меня?
– воскликнула она радостно, - Я уже готова? Уже?

– Я ничего не знаю, дорогая, - сказала Матрона.
– Не думаю, что ты уже готова, еще не прошел твой день рождения. Но они хотят тебя видеть.

Даже не обернувшись на прощание, Конни торопливо вышла из комнаты и галопом помчалась в Офис.

Люр выглядела испуганной.

– Они ее не заберут?
– спросила она.

– Не думаю, дорогая.
– Матрона покачала головой. Она вышла из комнаты, закрыв дверь. Воцарилась полная тишина, словно все затаили дыхание. Те, кто играл, отложили свои игры. Те, кто лежал, сели. Они напряженно ждали на постелях, в два ряда, всех размеров, форм, цветов, от пяти до пятнадцати.

Двадцать девочек смотрели из окон на запад, где пламенело уходящее солнце, слепившее их. Землю, дом, окна, дегей. воздух потряс взрыв. Корабль выпрыгнул вверх и исчез в вышине.