Голубь
Шрифт:
? Пожалуйста, я вас слушаю, ? сказала мадам Топель чуть хрипловатым голосом.
Джонатан повернулся к ней боком, показал на дырку в брюках и спросил:
? Вы можете починить это?
И так как ему показалось, что его вопрос прозвучал слишком резко и, пожалуй, выдавал его возбужденное, нагнетенное адреналином состояние, он смягчающе добавил, стараясь звучать как можно более непринужденнее:
? Вот здесь у меня порвалось, маленькая дырка... глупая случайность, мадам. Нельзя ли тут что-нибудь поделать?
Мадам Топель провела своими огромными глазами вниз по Джонатану, нашла дырку на бедре и подалась вперед, чтобы осмотреть ее. При этом гладкая поверхность ее каштановых волос расщепилась от лопаток до затылка и оголила короткую, белую, подбитую жиром шею; и одновременно от нее изошел запах, такой тяжелый и пудреный и дурманящий, что Джонатану пришлось непроизвольно запрокинуть голову назад и перебросить взгляд от близкой шеи в глубь супермаркета; и на какое-то мгновение он увидел перед собой всю целостность помещения, со всеми его полками и холодильными шкафами, прилавками с сыром и колбасными изделиями, столами с продуктами по сниженным ценам, пирамидами бутылок, горами овощей и со всеми его покупателями, снующими туда-сюда, толкающими перед собой тележки, тянущими за собой маленьких детей,
Но тут мадам, закончив изучение бедра, вынырнула из глубины своего согнутого положения, откинулась на спинку стула и прямой наплыв запаха ее духов на Джонатана прекратился, так, что он смог опустить голову, отвести взор от сбивавющей с толку дали продовольственного отдела и направить его на внушающую доверие близость больших, выпуклых стекол в очках мадам Топель.
? Ну, что? ? спросил он и еще раз: ? Ну, что? ? с оттенком тревожного нетерпения, как будто был пациентом и стоял сейчас перед своим врачом, опасаясь убийственного диагноза.
? Нет проблем, ? сказала мадам Топель. ? Только подложить что-нибудь надо. И маленький шов будет заметен. По-другому не получится.
? Это совсем не страшно, ? сказал Джонатан, ? маленький шов мне нисколько не помешает. Кто будет смотреть мне на это место?
И он взглянул на свои часы, было четырнадцать минут третьего.
? Значит, вы можете починить это? Вы можете помочь мне, мадам?
? Да, конечно, ? сказала мадам Топель и снова подправила на носу очки, которые во время изучения брючной прорехи слегка съехали вниз.
? О, спасибо вам, мадам, ? сказал Джонатан, ? большое вам спасибо. Вы высвобождаете меня из крайне затруднительного положения. Теперь у меня к вам будет лишь одна просьба: не могли ли бы вы... не были ли бы вы столь любезны и... понимаете, я очень спешу, у меня остается всего... ? и он опять посмотрел на часы ? ...всего лишь десять минут времени. Не могли ли бы вы починить мои брюки сразу? Я имею в виду: прямо сейчас? Немедленно?
Есть вопросы, которые сами на себя отвечают отрицательно, уже просто одним тем, что эти вопросы задают. И есть просьбы, полная бесполезность которых обнаруживается в тот момент, когда их выражают и глядят при этом другому человеку в глаза. Джонатан посмотрел в затененные глазищи мадам Топель и сразу понял, что все было бессмысленно, безнадежно, беспросветно. Он уже несколькими секундами раньше понял это, еще задавая свой несуразный вопрос он понял это, прямо-таки физически почувствовал это по снижению уровня адреналина в крови в тот момент, когда посмотрел на свои часы: десять минут! У него было такое ощущение, как будто он сам уходит вниз, подобно кому-то, стоящему на хрупкой льдине, которая вот-вот готова разойтись в воде. Десять минут! Как мог кто-то за десять минут умудриться заштопать эту ужасную дыру? Это ведь было невозможно. Это было решительно невозможно. В конце концов нельзя же было латать брюки прямо на бедре. Нужно было что-то подложить, а это значит: снять брюки. Но откуда ему было взять на это время другие брюки, посреди продовольственного отдела универмага Бон Марше? Снять свои брюки и остаться в одних трусах?.. Бред. Полнейший бред.
? Прямо сейчас? ? переспросила мадам Топель, и Джонатан, хотя он и знал, что все было бессмысленно и несмотря на то, что он был охвачен глубокими пораженческими чувствами, кивнул.
Мадам Топель усмехнулась:
? Посмотрите сюда, мсье: все, что вы здесь видите, ? и она указала на двухметровую череду вешалок, увешанных платьями, куртками, брюками, блузками ? все это мне нужно сделать прямо сейчас. Я работаю по десять часов в день.
? Да-да, разумеется, ? сказал Джонатан, ? я все понимаю, мадам. Это я так, по-глупому спросил. Сколько, по-вашему, вам понадобится времени, чтобы залатать мою дыру?
Мадам Топель снова вернулась к своей швейной машинке, поправила под ней материал красной юбки и опустила лапку с иголкой.
? Если вы принесете мне брюки в следующий понедельник, то через три недели они будут готовы.
? Через три недели? ? повторил Джонатан, словно оглушенный.
? Да, ? сказала мадам Топель, ? через три недели. Быстрее не выйдет.
И затем она включила машинку, игла застрочила, и в тот же самый момент Джонатану показалось, что его больше не существует. Хотя он еще и видел, как мадам Топель сидит за своим швейным столиком, не дальше, чем на удалении вытянутой руки, видел каштановую голову с перламутровыми очками, видел проворно двигавшиеся толстые пальцы и стучащую иглу, выводившую шов по кайме красной юбки.., и хотя он еще в расплывчатых тонах видел на заднем плане суету супермаркета.., однако он вдруг перестал видеть самого себя, то есть, он не видел больше самого себя частью мира, окружавшего его, а на несколько секунд им овладело такое чувство, будто он стоит сейчас где-то далеко-далеко, на другой стороне, и рассматривает этот мир, точно в перевернутый бинокль. И опять, как и до обеда, у него закружилась голова, и он пошатнулся. Он сделал шаг в сторону, отвернулся и пошел по направлению к выходу. Благодаря движениям, совершаемым им при ходьбе, он вернулся обратно в покинутый было мир, эффект бинокля перед его глазами пропал. Но в душе его все по-прежнему шаталось.
В канцелярском отделе он купил моток прозрачной клейкой ленты. Ею он заклеил порванное место на своих брюках, чтобы треугольный флажок больше не развевался на каждом шагу. Потом он вернулся на работу.
_____
Послеобеденные часы на своем рабочем месте он провел в состоянии бедствия и ярости. Он стоял перед банком, на верхней ступени, вплотную к колонне, но не прислонялся к ней, ибо не хотел поддаваться своей слабости. Да это бы у него и не вышло, потому что для того, чтобы незаметно прислониться к колонне, необходимо было скрестить обе руки за спиной, а это было никак невозможно, поскольку его левая рука должна была оставаться внизу, чтобы прикрывать на бедре заклеенное место. Вместо этого, для сохранения надежной опоры, он вынужден был принять ненавистную ему позу с расставленными ногами так, как это делали те молодчики-идиоты, и он заметил, как из-за
И в конце концов ? он не мог и не хотел ничего против этого предпринять ? накопившийся в нем гнев на самого себя стал переполнять его и сочиться из него, он стекался к глазам, которые все мрачнее и злее зыркали из-под козырька фуражки и изливался из них в виде самой примитивной ярости на внешний мир. Все, что бы ни попадало в поле зрения Джонатана, он покрывал сейчас мерзостной патиной своего гнева; и можно даже сказать, что реальное отображение мира совсем больше не поступало в него через его глаза, а как будто они, вследствие изменения направления потока лучей, служили теперь только лишь воротами наружу, с той целью, чтобы загадить мир искаженными внутренними изображениями: взять хотя бы тех кельнеров на другой стороне улицы, на тротуаре перед кафе, ни на что ни годных, молодых, безмозглых кельнеров, которые грубо шастали там между столами и стульями, болтали друг с другом, ухмылялись, скалили зубы, мешали прохожим, свистели вслед девушкам, соловьи чертовы, и ничего не делали, кроме как горланили время от времени через открытую дверь к стойке отданный им на расстоянии заказ: ?Два кофе! Одно пиво! Один лимонад!? с тем, чтобы затем наконец соблаговолить войти внутрь, с наигранной поспешностью вынести заказанное и поставить его перед гостем, сопровождая это вычурными, псевдоартистическими кельнерскими движениями: чашка закручивалась на стол по воздушной спирали, бутылка кока-колы зажималась между ног и открывалась одним взмахом запястья, приготовленный счет зажимался в губах и выплевывался сначала на ладонь и подсовывался затем под пепельницу, в то время как другая рука уже производила расчет за соседним столиком и загребала кучу денег, астрономические суммы ? пять франков за эспрессо, одиннадцать франков за маленькое пиво и к тому же еще пятнадцать процентов надбавки за фиглярское обслуживание плюс отдельно чаевые; да, и их они еще ждали, господа бездельники, наглецы: отдельных чаевых! ? иначе с их губ не слетало даже самое обычное ?спасибо?, не говоря уже о ?до свидания?; без чаевых гости были для них дальше одним лишь пустым местом и, покидая кафе, видели только надменные кельнерские спины и надменные кельнерские задницы, над которыми, заткнутые за пояс, торчали туго набитые черные кельнерские кошельки, ибо это считалось у них, безголовых кретинов, этаким профессионально-небрежным шиком ? хвастливо выставлять напоказ свои кошельки, словно жирные ягодицы; ух, он мог бы изничтожить их своими взглядами, этих самодовольных болванов в просторных, прохладных кельнерских рубашках с короткими рукавами! Как бы хотелось ему перебежать на ту сторону улицы и вытащить их за уши из-под их тенистого балдахина и публично отхлестать по морде, слева-направо, справа-налево, раз-два, вот вам по мордасам да еще и пинков под зад...
Но не только им! Не только этих кельнеров-сопляков, но и их клиентуру следовало бы отдубасить хорошенько, эту идиотскую свору туристов, разгуливавшую в летних сорочках, соломенных шляпях и темных очках и заглатывавшую в себя непомерно дорогие прохладительные напитки, в то время как другие люди в поте лица своего трудились стоя. И еще шоферов. Вон! Вон тех тупоумных ослов в их вонючих развалюхах, загрязнителей воздуха, отвратных производителей шума, которые целыми днями напролет только и делали, что гоняли туда-сюда по Рю-де-Севр. Разве не достаточно уже было кругом вони? Не хватало ли уже и так шума на этой улице, во всем городе? Мало вам невыносимой жары, давящей с неба? Так вы еще забираете в ваши моторы последние остатки пригодного для дыхания воздуха, сжигаете его, смешиваете его с ядом, копотью и горячим чадом и выдуваете его порядочным гражданам под нос! Мерзавцы! Преступные элементы! Истребить бы вас всех. Да-да! Выпороть и истребить. Расстрелять. Каждого поодиночке и всех скопом. О-о, как хотелось ему вытащить свой пистолет и открыть стрельбу по чему-нибудь ? по кафе, прямо по самой витрине, так, чтобы зазвенело и посыпалось стекло, по скопищу автомобилей или просто по одному из домов-громадин напротив, ужасных, высоченных, угрожающих домов, или в воздух, вверх, по небу, да, по жаркому небу, по страшно давящему, угарному, сине-голубиносерому небу, так, чтобы оно треснуло, чтобы тяжелый как свинец купол раскололся и обвалился от выстрелов, рухнул вниз и раскрошил все, похоронил под собой все ? все, все, весь этот мерзкий, надоедливый, шумный, вонючий мир: таким всеобъемлющим, таким титаническим был гнев Джонатана Ноэля в эти послеобеденные часы, что он готов был сокрушить весь мир из-за одной дырки в своих брюках!
Возлюби болезнь свою
Научно-образовательная:
психология
рейтинг книги
12 великих трагедий
Проза:
классическая проза
рейтинг книги
Жизнь животных, Том III, Пресмыкающиеся. Земноводные. Рыбы
Научно-образовательная:
биология
рейтинг книги
Найденыш
2. Светлая Тьма
Фантастика:
юмористическое фэнтези
городское фэнтези
аниме
рейтинг книги
Земля под ногами. Из истории заселения и освоения Эрец Исраэль. 1918-1948. Книга 2
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги
Пламенев. Книга 13
13. Пламенев
Фантастика:
аниме
уся
сказочная фантастика
фэнтези
фантастика: прочее
рейтинг книги
О природе вещей
Старинная литература:
античная литература
рейтинг книги
Кримінальне право. Особлива частина
Научно-образовательная:
юриспруденция
государство и право
учебники
рейтинг книги