Головоломка
Шрифт:
— А, да, я взгляну на видео, которое вы сняли. Где оно? В вашей палатке? Хорошо, я, возможно, позову Рама, чтобы он идентифицировал это животное для вас. Он в этом эксперт.
Позже я поговорил с братом:
— Это ты ему разболтал, так ведь?
— Макс, я чувствовал себя виноватым, нарушая запрет нашего отца, — признался Хасс. — Прости меня.
— А что насчет верности мне, твоему брату?
Эти слова явно произвели на него впечатление. Теперь он оказался между двух огней: с одной стороны, обязанности перед отцом, с другой — перед братом. Он выглядел таким расстроенным, что я не мог не простить
— Ладно, не грузись, я тебя прощаю.
— Правда? — Его лицо прояснилось. — Спасибо, Макс!
— Не думай, что это просто так. Теперь ты у меня в долгу. — Я тут же опроверг самого себя: — Пойдем найдем Рама. Он обещал сводить нас в поход на другой конец острова. Я только надеюсь, что он не будет показывать нам этих громадных пиявок, а то меня стошнит.
Рамбута повел нас рыбачить на риф. На дальнем конце острова коралловые сады раскинулись на мелководье, и можно было идти прямо через лагуну. Глубина была примерно по колено, а вокруг вздымались, окатывая нас, океанские волны. Через них все видно, как сквозь зеленое стекло, пока они не разбивались о внешний риф. Рыбалка там всегда хороша. Мы заметили, что, помимо удочки, Рам взял винтовку. Я подумал, что, возможно, он беспокоится по поводу бородатых свиней. Я спросил его, много ли боеприпасов в его рюкзаке.
Рам рассмеялся:
— Нет, не очень. Там лежит мой альбом для зарисовок.
— Альбом для зарисовок? — переспросил Хасс.
— Да вот он — я вам покажу!
Рам аккуратно положил винтовку и удочку на камень и достал альбом из рюкзака. Он показал нам рисунок птицы-носорога. Очень хороший. Потом бородатую свинью. И, наконец, летучую лисицу.
Рама и Хасса нельзя было никакими силами оторвать от ловли рыбы, а я через некоторое время был сыт ею по горло. От шума волн, постоянно разбивающихся о внешний риф в нескольких ярдах от меня, зазвенело в ушах. Соленые брызги попадали в глаза, отчего они начали слезиться. Поэтому я решил на некоторое время вернуться на пляж. Я взял какой-то фрукт из рюкзака Рамбуты и начал его жевать. Потом заметил, что из рюкзака торчит угол его альбома для зарисовок. Я вытащил его и начал пролистывать, изучая зарисовки растений и животных.
В середине альбома я увидел что-то знакомое.
Это был рисунок того крысоподобного существа, которое мы с Хассом фотографировали.
На следующей странице было нарисовано еще одно необычно выглядящее животное. «Это, должно быть, мутант, — сказал я себе. — Что-то, деформированное от рождения. Что-то вроде цыплят с тремя ногами». Я уже хотел было перевернуть страницу, но увидел, что Рам и Хасс возвращаются на пляж.
Я засунул альбом в рюкзак.
В этот день мы наловили целую кучу рифовой рыбы и с гордостью отправились по пляжу назад, на свою сторону острова. Когда мы уже подходили к лагерю, я сказал Раму:
— Я знаю твой секрет.
Он озадаченно взглянул на меня:
— О каком секрете ты говоришь, Макс?
— Я заглянул в твой альбом, — сказал я и подмигнул Хассу.
Рамбута сильно побледнел, и первый раз в жизни я увидел злость в его глазах.
— Это была частная собственность — лично моя, — сказал он. — Ты всегда украдкой изучаешь личные вещи других людей, Макс?
Я просто опешил. До этого Рам никогда не злился на нас. Мне сразу же захотелось, чтобы я никогда и не заглядывал
— Прости, Рам. Я не должен был этого делать.
— Да, ты не должен был этого делать! — Он почти кричал на меня.
— Я же сказал, что прошу прощения!
Он не ответил мне. Он просто махнул рукой в сторону лагеря, показывая, что мы должны возвращаться. Мы с Хассом собрали всю пойманную рыбу, Рамбута взял винтовку и пошел вперед.
Всю дорогу к лагерю я чувствовал себя совершенно подавленным. Хасс болтал с Рамбутой, который рассеянно отвечал на его вопросы, но со мной он не заговаривал. Я бы очень хотел не делать того, что сделал. Раньше Рам никогда на меня не злился, и это было очень больно. Я пытался понять, что же я сделал неправильно, и, кажется, до меня дошло. Заглянуть в его альбом для зарисовок было как прочитать его дневник. Это личные записи. Хотя я об этом не знал. Я не знал, насколько личными для него были эти рисунки.
Как только мы вернулись, Рам поговорил с папой. Во время разговора папа поглядывал на меня, и я понял, что проблем у меня еще больше, чем казалось вначале. Но папа просто развернулся и вошел в одну из полуразрушенных хижин, которую мы использовали как склад.
За едой ни о чем не говорили. Хасс не обратил никакого внимания на атмосферу за столом, я же ее чувствовал, хотя папа и Рамбута изо всех сил старались вести себя, как будто ничего не случилось. После еды я рубил дрова для костра, и Рам подошел ко мне.
— Макс, я вовсе не хотел обидеть тебя, там, на пляже.
— Но обидел, — сказал я. — Ты был очень зол.
Он вздохнул:
— В этом разница между нашими культурами, Макс. Я человек, для которого частная жизнь очень много значит. Частная собственность ценна для тех, у кого ее не было слишком долго.
Я понял, что он имел в виду:
— Но ты же не был бедным — твой отец продает лекарства!
— Но мы не были и богачами. Он продает лекарства людям, у которых очень мало денег. Если все общество бедно, не важно, какое место ты в нем занимаешь. Тебе все равно придется бороться за существование.
— Понятно, — сказал я.
— Мы можем снова быть друзьями? — Он протянул руку.
Я слегка расчувствовался:
— Хорошо. Я больше никогда так не сделаю, обещаю!
— Ну, все мы ошибаемся. А что… Что ты видел в альбоме?
— Да ничего особенного. Пару необычных животных на первых страницах. Одного из них я видел в лесу. Это существо, похожее на гигантскую крысу.
На его лице появилось облегчение:
— А, это! А на следующей странице такой зверь, похожий на щенка, но с крыльями? В мире много необычных животных. Эти дюгони, которых упоминала Джорджия…
— Она меня им обозвала! — горячо воскликнул я.
Рам не обратил никакого внимания на мои эмоции:
— А еще есть молох, австралийский рогатый дьявол, — вот уж где вправду удивительное животное! И айе-айе — мадагаскарская руконожка. И конечно, в океане полным-полно всяких страхолюдных существ.
Я сказал Раму, что видел фотографии, и согласился, что мир полон странностей.
Позже, после того как мы провели наш традиционный час у костра, я пошел спать. Хасс не лег вместе со мной: у него еще были дела на кухне. Папа пришел ко мне в палатку. Он откинул полог и остался стоять снаружи.