Чтение онлайн

Нужно было передохнуть и освободиться от кандалов окончательно. Грэм пошарил вокруг себя, нашел довольно увесистый камень с острыми краями и с ожесточением принялся стучать по ненавистным железкам. Процедура эта была долгой, он сильно попортил себе руки, несколько раз заехав острой кромкой не туда, а поскольку бил он изо всех сил, то досталось ему крепко. Но, наконец, он забросил кандалы в ближайшие кусты, обросшие иглами с толщиной с его мизинец, встал и потянулся, впервые за долгие два года. Ощущение было непривычное, словно почти полжизни он таскал на себе тяжкий груз, и наконец-то смог сбросить его.

Он был свободен.

Теперь следовало позаботиться о том, чтобы свободу эту сохранить. Задерживаться

на одном месте долго было нельзя. И все же Грэм замешкался: рядом была вода, и он не смог противиться соблазну. Скинув с себя всю одежду, он голышом залез в речку. Вода оказалась неожиданно холодной, почти ледяной, но Грэму было на все плевать, даже если бы он узнал, что здесь водятся какие-нибудь твари вроде крокодилов. Пусть сожрут, только сперва он утолит жажду и отмоется. Он вдоволь напился, блаженствуя; он даже не смог вспомнить, когда в последний раз видел такое количество чистой воды. Напившись, он зачерпнул со дна горсть песку и начал яростно отскребать с себя наросшую за два года грязь. Отросшие по пояс волосы было невозможно отмыть и распутать, а потому, поколебавшись, он взял кинжал и весьма неровно отрезал их чуть выше плеч. Когда он выбрался из воды, с натертой до красноты кожей, чистый и мокрый, то впервые за долгое время почувствовал себя человеком. Не одеваясь, он снова присел на камень и обдумал, куда идти дальше. После недолгих раздумий решил отправиться на северное побережье, а там затеряться в большом городе и попытаться при случае вернуться домой… то есть в Наи.

Грэм заметил мысленную «оговорку», и настроение у него резко испортилось. Что ж, надо помнить, что в Наи у него больше нет дома. И нет никого, кто был бы рад его видеть: Брайан и Нэсти, вероятно, покинули королевство, отец мертв, Клод — тоже. А больше никому нет до него дела. Ну, может быть, Гата волновалась о нем, но это едва ли. Он был один, и никто его не ждал.

Пока Грэм видел перед собой три пути, и все три предполагали скорое прощание с Самистром. Он мог вернуться в поместье, вступить в наследство и зажить аристократом, развлекаясь в свое удовольствие. Наверняка в округе нет ни единого нобиля с таким колоритным прошлым, так что можно будет наслаждаться своей исключительностью и изводить местных девушек. Грэм мысленно нарисовал картину деревенского благоденствия и понял, что оно его не привлекает. Помимо веселой Гаты, в замке еще жили княгиня и Нинель со своим высокомерным женишком (а то уже и мужем), общаться с которыми он не хотел ни за какие титулы и деньги мира.

Можно было вернуться в Карнелин, чтобы начать поиски Брайана и Анастейжии. Уж они-то ему обрадуются… во всяком случае, Грэм на это надеялся. Однако скоро он понял, что слишком сильно изменился, и старые друзья могут попросту его не принять. Да и что он стал бы делать у них теперь, когда в нем кипела злость и ненависть ко всему миру? Поиски нужно было оставить до лучших времен.

Значит, оставался один выход — бродяжничать. Не в Самистре, конечно, где охотников за беглыми каторжниками хоть пруд пруди, а клеймо с груди не смоешь, да и волосы, и синие глаза уж слишком приметные. Что ж, подумал Грэм, стану бродягой. Городов на свете много, богатых людей тоже хватает, глядишь, не обеднеют, — как и местные воришки, — если я у них немного позаимствую.

Тогда он еще понятия не имел о Ночной гильдии и сумеречных братьях.

Все для себя решив, Грэм поднялся с камня и принялся не спеша одеваться. Заодно он внимательно рассмотрел трофейную одежду. Одежда оказалась неплохой. Форменную куртку, правда, густо усеивали нашивки, отдирать которые не было ни сил, ни желания. Грэм здраво рассудил, что в жарком климате куртка ему ни к чему, и без сожалений зашвырнул ее в те же кусты, где уже покоились его цепи. Предварительно он проверил все карманы, но кроме нескольких серебряных монет ничего ценного не

нашел.

Из одежды он оставил рубашку из грубого полотна, штаны и неплохие сапоги, которые оказались немного великоваты, пристроил за поясом кинжал. Закатал рукава, напомнив себе, что если он сунется в город или вообще к людям, нужно будет обязательно спустить их обратно, чтобы скрыть полосы, натертые кандалами. Подумав, Грэм взял и копье. Обращаться с ним он умел, хотя и не очень хорошо. Теперь он был готов к своему великому путешествию на север.

Когда он уже совсем было собрался идти, ему в голову пришла некая здравая мысль. Он присел, стащил с ног сапоги и закатал по колено штаны, решив пройти, сколько возможно, по воде, прямо по течению реки. В случае, если на него таки устроят облаву с собаками, это должно было сбить погоню со следа.

Так, сжимая одной рукой короткое копье и держа в другой сапоги, он двинулся по реке, навстречу новой жизни, стараясь не думать о том, что желудок сводит от голода, а в местных растениях и животных он абсолютно не разбирается. Впрочем, вопрос еды его сейчас интересовал меньше всего. Важнее было пройти как можно больше, пока он еще не свалился от усталости.

Часть 3

1

Илис не обманула: на горизонте и впрямь показалась земля. Грэм воспрянул духом, отыскал капитана и спросил, скоро ли корабль войдет в порт. Да часа через два, сообщил капитан с готовностью.

Грэму уже приходилось бывать в Бергонте. Серьезных неприятностей ни от Обооре, ни от королевства в целом он не ждал. Время от времени между нобилями случались стычки, — сказывалась горячая южная кровь, — но все они носили локальный характер. Стоило опасаться разве что особенно агрессивных вельмож, которым могли не понравиться путешественники, проезжающие через их земли без соответствующего разрешения. Но эту проблему Грэм надеялся разрешить на месте.

Пока корабль не вошел в порт Обооре, Грэма никто не беспокоил. Роджер и Илис прогуливались по палубе, Марьяна сидела в каюте и приходила в себя после нечаянной радости. Вспомнив о ночном происшествии, Грэм в который уже раз скрипнул зубами и подумал, что Марьяне-то, наверное, хорошо, а вот ему не очень. Пусть на полночи, но она заполучила в свои объятия любимого человека, Грэм же чувствовал себя последней скотиной, потому что честнее было не уступать ей. Марьяна была единственным человеком в мире, кто мог сказать — и говорил — ему ласковые слова, кто действительно любил его, но радости от этого он не испытывал ни малейшей. Ему было стыдно и больно.

Наверное, я какой-то урод, думал Грэм мрачно. Хорошенькая девушка, которая любит и хочет меня, и открыто признается в этом, готова сделать для меня все на свете, а мне после ночи, проведенной с ней, так плохо, словно я изнасиловал ее или сделал еще что похуже. Даже не так. Словно меня грязью облили. Стыд душит!… И ни малейшей радости, ни малейшей благодарности к Марьяне, лишь презрение к самому себе…

Когда корабль уже подходил к причалу, Грэм вздохнул и отправился искать спутников. Все трое были в каюте и уже собирались выходить. Марьяна встретила Грэма взглядом широко открытых серых глаз, в которых перемешались нежность, любовь, обида и надежда. Он сделал вид, что ничего не заметил, и обратился к Роджеру:

— У вас все готово?

Роджер кивнул и спросил:

— Куда мы пойдем?

— Пока не знаю. Есть у меня одна мысль, которую нужно обсудить, но не здесь. Выйдем в город, найдем подходящее местечко, там и поговорим.

— Как скажешь, — кротко сказал Роджер, словно и не из-за него несколько часов назад Грэм валялся на палубе, и не он задавал нескромные вопросы.

Пять минут спустя, когда они уже наполовину спустились по трапу, Роджер объявил вдруг преувеличенно спокойным тоном:

— Нас встречают.