Чтение онлайн

Валера шмыгнул носом и промокнул ладонью повлажневшие глаза. Какой он, нафиг, Утес?! Сопля зеленая, троечник-неудачник, который даже в техникум не смог поступить. Поэтому и загремел в армию. Да еще по своему обычному «везению» угодил на Край Света, на испытательный полигон на Новой Земле. Вот уж край, так край. Крайнее некуда. Служба — кошмар. Целый день с утра до вечера пахота до седьмого пота, словно это стройбат, а не ракетные войска, да еще караулы бесконечные и жратва отвратная. Даже посмотреть не на что — ни тебе леса, ни реки, одни сопки да голые камни вокруг, и еще море. Злое, холодное, к которому даже близко подходить страшно. Валера только и жил надеждой, что год этой каторги рано или поздно закончится, и он вернется

в родной Саратов. А оно вон как все обернулось…

Солдат переступил с ноги на ногу, несколько раз тяжело подпрыгнул на месте, чтобы унять дрожь, но так и не смог согреться. Пост перед входом в недостроенную штольню, где хоронят погибших от лучевой болезни моряков, распорядился выставить особист. [5] Это только говорится, что хоронят, а на самом деле облученные, разлагающиеся тела просто сваливают в кучу в конце уходящего под землю туннеля. Только за последние три дня похоронщики оттащили туда более полусотни трупов. Захоронить их по-другому было просто невозможно. А несчастные моряки продолжают и продолжают умирать. И днем и ночью возле ангара, куда по распоряжению начмеда поместили всех облученных, слышны стоны и крики изнывающих от боли людей. Валера сам слышал, когда проходил мимо. Возле ангара тоже есть пост, да еще парный. Часовые, которые несут там службу, затыкают уши пробками из ваты и свечного воска, чтобы не слышать криков, иначе смену просто невозможно выстоять — можно с ума сойти. Но даже с пробками Валера все равно не хотел бы оказаться на их месте. Уж лучше охранять покой мертвецов, чем сторожить доведенных болью до полного безумия обреченных. Если бы еще не было так холодно…

Часовой перевел взгляд на ведущую к военному городку тропу, которую в части с недавних пор стали называть «дорогой смерти». В конце нее показались две шагающие друг за другом фигуры. Неужели разводящий со сменой? Вроде бы еще рано. Валера прищурился и даже приставил к глазам ладонь, чтобы лучше видеть. Нет, не смена. Двое в ОЗК [6] с носилками — похоронщики. Значит, еще кто-то умер.

На этот раз похоронщики почему-то были без касок и противогазов и только вдвоем, что тоже удивило Валеру. Первым шагал широкоплечий и угрюмый старший сержант из «стариков». Если бы не война, он ушел бы осенью на дембель. Вот кому подошло бы прозвище Утес. Но сержант носил не менее выразительное погоняло — Клин. Его напарник тоже был из старослужащих и такой же угрюмый и неразговорчивый, но как его зовут, Валера не помнил.

Чтобы лишний раз не злить похоронщиков, которые и так постоянно были на взводе, он заранее повернул установленный перед входом рубильник, и по всей штольне зажглись развешенные на протянутом под потолком проводе электрические лампочки. Однако, поравнявшись с часовым, Клин дернул головой, подавая знак напарнику, и они опустили накрытые черной полиэтиленовой пленкой носилки на землю. Только теперь Валера заметил, что у Клина в углу рта зажата выкуренная до самого фильтра дешевая сигарета. Сержант с явным сожалением выплюнул окурок и, обернувшись к часовому, спросил:

— Утес, курить есть?

— Откуда? — Валера развел руками. Сигареты, папиросы и даже махорка на полигоне всегда были в дефиците. А после Удара командир части приказал собрать все остатки и выдавать поштучно, да и то — лишь санитарам и членам похоронной команды.

Но

Клин, видно, об этом забыл и хмуро уставился в лицо часовому, так что тому стало не по себе. Валера опустил глаза и, зацепившись взглядом за накрытые черным полиэтиленом носилки, спросил:

— Еще кто-то из моряков умер?

Вместо ответа Клин сплюнул в сторону сквозь стиснутые зубы, но затем все-таки заговорил:

— Мы к ним днем больше не ходим. Вечером сразу всех жмуриков заберем. Им уже все равно с кем лежать. Они не разбирают: где живые, где мертвые. Да и мы тоже. Если не шевелится, значит, труп. А это, — Клин дернул головой в сторону носилок, — особист застрелился.

— Как застрелился?! — опешил Валера.

Худой жилистый контрразведчик, которого в части побаивались все солдаты и офицеры, а по слухам — даже сам начальник полигона, производил впечатление человека, выкованного из стали. Валера и представить не мог, что он может по собственной воле свести счеты с жизнью.

— Как-как? — передразнил его сержант. — Заперся у себя кабинете, выжрал в одиночку припрятанную бутылку водки, да и пальнул в висок из своего «макара». Хоть оттянулся напоследок… Ну, че застыл?! Понесли! — внезапно рявкнул он, обернувшись к своему напарнику и, не дожидаясь его, схватился за носилки.

«Он же не зараженный. Зачем же его туда?» — хотел спросить Валера, но не успел — похоронщики со своей ношей уже скрылись в уходящем под землю туннеле.

Какое-то время Утес видел их раскачивающиеся, постепенно удаляющиеся тени, но внезапно развешанные под потолком лампы погасли, все разом, и туннель мгновенно погрузился в кромешную тьму. Произойти такое могло только в одном случае — если по всей части отключилось электричество. Но на антенной мачте, вздымающейся над контрольно-измерительным центром, по-прежнему горели сигнальные огни. Значит, дело не в электричестве. Валера совершенно растерялся. Если бы у него был при себе фонарь, он бы не раздумывая бросился на помощь похоронщикам. Но фонаря не было. Только штык-нож, полученный перед заступлением на пост.

Валера подбежал к распределительному щитку и остервенело защелкал рубильником, но это ни к чему не привело — свет в штольне так и не загорелся.

«Может, обрушение туннеля? — мелькнула в голове тревожная мысль. — Свод обвалился и перебил провод. Может, и ребят завалило!»

— Клин! Как вы там?! Живы?! — изо всех сил закричал он в темноту.

Тишина. Даже эха не слышно. Точно, обвал!

Валера уже хотел бежать за помощью, но внезапно услышал несущиеся из туннеля звуки. Странные звуки, похожие на треск деревьев в лютый мороз. И еще топот. Но топот не одного и не двух человек, а множества ног. А потом прямо на него из штольни выбежал напарник Клина с вытаращенными глазами, ссадиной посредине лба и прижатой к шее левой рукой, из-под которой толчками выплескивалась кровь.

— О-они жи-живые! — прохрипел истекающий кровью похоронщик, пытаясь дотянуться до Валеры правой рукой, которая тоже была в крови. Когда он взмахнул ладонью, несколько капель сорвались с его пальцев и упали Утесу на лицо.

Часовой в ужасе отшатнулся. Похоронщик двинулся за ним или на него, но не удержался на подкосившихся ногах и плашмя рухнул на землю. Зажимающая рану рука отлетела в сторону, и из разорванной артерии фонтаном брызнула кровь…

Порывистый ветер треплет парус и раскачивает лодку, грозя перевернуть утлое суденышко. Но находящиеся в лодке люди не обращают внимания на ветер, летящие в лицо соленые брызги и проникающий под одежду холод. Вот уже много часов они напряженно вглядываются в поверхность моря, стараясь разглядеть среди гребней волн и проплывающих мимо льдин спину или голову вынырнувшего моржа, тюленя или любого другого зверя, мясо которого спасет от голода их общину надвигающей арктической зимой и темной полярной ночью.