Голиаф

— Сибирь, — задумчиво проронил Алек.

Слово соскользнуло с языка ледышкой, холодной и твердой, как расстилающийся внизу пейзаж.

— Ее мы минуем не раньше чем завтра. — Дилан сидел за столом, все еще расправляясь с завтраком. — А на все про все, чтобы пересечь такое пространство, уйдет не меньше недели. Чертовски большая страна эта Россия.

— И

холодная, — добавил Ньюкирк. Он стоял рядом с Алеком у окна мичманской кают-компании, сжимая обеими руками кружку чая.

— Холодная, — повторил Бовриль.

Тварюшка теснее приникла к плечу Алека, сильно вздрогнув тельцем. В начале октября снега внизу еще не было, однако небо сияло льдистой безоблачной синевой предзимья. А на иллюминаторе тонким кружевом виднелась изморозь от предыдущей морозной ночи.

Еще неделя полета через эту пустыню, уныло думалось Алеку. Все дальше от Европы, от войны и от его собственной участи. «Левиафан» все так же держал курс на восток, вероятно, в сторону Страны восходящего солнца, хотя направление это никто не подтверждал. Хотя Алек и помог британцам в Стамбуле, офицеры воздушного корабля по-прежнему относились к нему и к его людям немногим лучше, чем к пленным. Как-никак он принц жестянщиков, а они дарвинисты — Великая война двух технологий с каждым днем разгоралась сильнее.

— А как пойдем по дуге на север, так станет еще холодней, да намного, — прожевывая еду, заверил Дилан. — Так что доедайте лучше картошку: глядишь, согреетесь.

— Но ведь мы уже севернее Токио, — обернувшись, заметил Алек. — Зачем отклоняться от маршрута?

— Идем тика в тику, — успокоил Дилан. — Мистер Ригби на той неделе проработал для нас ортодромический курс по изгибу, так что мы чуть ли не сразу покрыли расстояние до Омска.

— Ортодро… что?

— Штурманская уловка, — пояснил Ньюкирк. Он дохнул перед собой на стекло иллюминатора и тут же пальцем нарисовал на нем улыбку печального клоуна. — Вот глянь: Земля круглая, а бумага плоская, так? А потому прямой курс, когда изображаешь его на карте, смотрится кривым. И в итоге ты всегда забираешься на север дальше, чем думаешь.

— Только если не ниже экватора, — вставил Дилан. — Там все с точностью наоборот.

Бовриль хихикнул, как будто кружные маршруты сами по себе смехотворны. Алек не понял ни слова из сказанного, да он и не ожидал ничего иного, уж если на то пошло.

Какой-то сумасшедший круговорот событий. Две недели назад он помог осуществить свержение оттоманского султана, правителя древней империи. Повстанцы благосклонно отнеслись и к его, Алека, советам, и к его навыкам вождения, и к его золоту. Сообща они одержали победу.

Здесь же, на борту «Левиафана», он был обычным балластом — пустым расходом водорода, как здешний экипаж именовал все ненужное. Он мог днями торчать возле Дилана и Ньюкирка, но был бесполезен как мичман. Он не умел считывать с секстанта, ловко вязать узлы или определять высоту корабля.

Но что хуже всего, в нем больше не нуждались на машинных платформах. За тот месяц, что он готовил восстание в Стамбуле, механику жестянщиков досконально изучили инженеры-дарвинисты.

Так что Хоффмана с Клоппом управляться с двигателями больше не звали, а вместе с тем не возникало нужды и в переводчике.

Впервые попав на борт «Левиафана», Алек взлелеял мечту каким-то образом здесь пристроиться, служить. Но все, что он мог предложить — вождение шагохода, фехтование, знание шести языков, звание внучатого племянника императора, — здесь, на воздушном корабле, оказывалось бесполезным. Несомненно, Алек был куда ценней в качестве эффектно перешедшего на чужую сторону юного принца, нежели воздухоплавателя. Все как сговорились превратить его в источник пустого расхода водорода.

Как раз сейчас Алеку вспомнилась фраза отца: «Единственный способ излечить невежество — признаться в нем».

И Алек, тяжело вздохнув, сказал:

— Мистер Ньюкирк, я понимаю, что Земля круглая. Но я по-прежнему не могу уяснить смысла этого вашего изгиба по окружности.

— Это все яйца выеденного не стоит, если иметь перед собой глобус, — сказал Дилан, отодвигая тарелку. — В штурманской он как раз найдется. Надо будет как-нибудь прокрасться туда, в отсутствие офицеров.

— Очень здравая мысль, — откликнулся Алек, отворачиваясь от окна со сцепленными за спиной руками.

— Стыдиться тут, принц Александр, совершенно нечего, — успокоил его Ньюкирк. — С меня самого при прокладке курса семь потов сходит. То ли дело мистер Шарп: о секстантах знал, наверное, все еще до того, как поступил на службу.

— Не все столь везучи, — заметил Алек, — не у всех нас отцы авиаторы.

— Отцы? — Ньюкирк с озадаченным видом повернулся от окна. — А разве то был не ваш дядя, мистер Шарп?

Бовриль тихонько пискнул, запуская коготки Алеку в плечо. Дилан же промолчал. Он редко заговаривал об отце, погибшем у него на глазах.

Тот трагический случай, судя по всему, все еще не отпускал Дилана, и огонь был единственном, чего он побаивался. Алек мысленно обложил себя «думмкопфом». И зачем было этого человека упоминать? Неужели все еще злоба грызет за то, что Дилан управляется со всем лучше его, Алека?

Хотелось извиниться, но в этот момент снова ерзнул Бовриль и подался вперед, глядя в окно.

— Зверок, — пискнул лори проницательный.

В поле зрения плавно возникла черная крапинка, трепещущая в пустынной синеве. По мере приближения она оказалась достаточно большой птицей — куда крупнее соколов, нарезавших круги вокруг воздушного корабля в горах несколькими днями ранее. Судя по размеру крыльев и лап, явно хищник, хотя порода была Алеку точно неизвестна. Птица направлялась прямиком к кораблю.

— Мистер Ньюкирк, вам эта птица не кажется странноватой?

Ньюкирк повернулся к окну и поднял морской бинокль, все еще висящий на шее с утренней вахты.

— Угу, — сказал он секунду спустя. — Кажется, это имперский орел.

Сзади спешно скрипнули ножки стула, и у окна появился Дилан, козырьком держа над глазами обе руки:

— Ух ты! И точно: двуглавый! Но эти империалы доставляют послания от самого царя…

Алек покосился на Дилана, думая, что ослышался. Как так, две головы?