Чтение онлайн

Ферри Атенштедт снова задумывается.

– Если не ошибаюсь, его тогда считали помешанным. Однажды он заявил, что его зовут… подождите, подождите – да: Ляпондер! А затем как-то он стал выдавать себя за некоего… Харусека.

– Ничего подобного! – вмешивается косоглазый. – Харусек действительно существовал. Мой отец получил от него в наследство не одну тысячу флоринов.

– Кто это? – спросил я вполголоса у маркера.

– Это перевозчик, а зовут его Чамрда… А что касается Перната, то мне помнится, что он впоследствии женился

на очень красивой смуглой еврейке.

«Мириам!» – говорю я про себя и так волнуюсь, что руки у меня дрожат, и я не могу больше играть.

Перевозчик крестится.

– Да что это с вами такое сегодня, господин Чамрда? – с удивлением спрашивает маркер.

– Этого Перната никогда не было, – вскрикивает косоглазый, – Я не верю.

Я немедленно потчую его коньяком, чтобы развязать ему язык.

– Некоторые говорят, что Пернат и теперь еще жив, – наконец выжимает из себя перевозчик, – он, говорят, гребенщик и живет на Градчине.

– Где на Градчине? – спрашиваю я, затаив дыхание. Перевозчик крестится.

– Вот в этом-то и дело! Он живет там, где ни один человек не может жить: устеныпоследнегофонаря.

– Вы знаете его дом, господин… господин… Чамрда?

– Ни за что на свете я не пошел бы туда! – отмахивается косоглазый. – За кого вы меня принимаете? Святые угодники!

– Но показать мне издали дорогу туда вы могли бы, господин Чамрда?

– Это можно, – бурчит перевозчик. – Если вы подождете до шести часов утра, я спущусь к Молдаве. Но вам не советую. Вы попадете в Олений Ров и переломаете себе кости! Святая Заступница!

Утром мы идем вместе, от реки дует свежий ветер. От нетерпения я едва чувствую землю под ногами.

Вдруг передо мной вырастает знакомый дом на Старосинагогальной улице.

Я узнаю в нем каждое окно, закругленные водостоки, решетки, блестящие, точно от жира, каменные карнизы – все, все!

– Когда в этом доме был пожар? – спрашиваю я косоглазого.

От напряжения у меня стоит шум в ушах.

– Пожар? Никогда не было!

– Да нет! Я знаю наверно.

– Не было.

– Но ведь я знаю. Хотите пари?

– На сколько?

– На гульден.

– Идет! – Чамрда приводит дворника. – Был когда-нибудь пожар в этом доме?

– Никак нет, – смеется тот.

Все-таки я не могу поверить.

– Я уже семьдесят лет живу здесь, – доказывает дворник, – я-то уже, во всяком случае, знал бы. Странно, странно!.

Перевозчик, комично и странно потряхивая веслами, переправляет меня через Молдаву в своей лодке из восьми неструганных досок. Желтая вода пенится у бортов шлюпки. Под утренним солнцем крыши Градчины отливают красным цветом. Меня охватывает чувство неописуемой торжественности. Смутно-трепетное чувство, точно из далей прошлых существований,

точно весь мир предо мною заколдован… Нереальное ощущение: точно я жил одновременно в разных местах.

Я вылезаю.

– Сколько я вам должен, господин Чамрда?

– Один крейцер. Если бы вы помогали грести, стоило бы два крейцера.

Я иду той же дорогой, по которой шел сегодня ночью во сне: узкая, заброшенная тропинка в парке. У меня бьется сердце, и я знаю заранее:

Вот, будет голое дерево, ветви которого свисают через стену.

Нет, оно все в белых цветах.

Воздух напоен сладостным ароматом сирени.

У моих ног город лежит в утреннем свете, как блаженное видение.

Ни звука. Только аромат и сверкание.

С закрытыми глазами мог бы я ходить по маленькой, забавной улице Алхимиков, до такой степени знакомым становится мне здесь каждый шаг.

Но только там, где ночью я видел деревянную решетку перед беловатым домом, сейчас роскошная выпуклая позолоченная ограда замыкает улицу.

Два фруктовых дерева, возвышаясь среди цветущего низкого кустарника, стоят по сторонам входных ворот стены, простирающейся за оградою.

Я вытягиваюсь, чтобы заглянуть поверх кустов, и меня ослепляет новое великолепие.

Садовая стена вся покрыта мозаикой. Странно переплетенные фрески, бирюзового цвета с золотом, изображают культ египетского бога Озириса.

Ворота представляют самого бога: Гермафродит из двух половин, образуемых створками дверей, правая – женская, левая – мужская. Он сидит на драгоценном плоском троне, из перламутра… в полурельефе… его золотая голова имеет форму зайца… Уши его подняты кверху и тесно прижаты друг к другу, так что напоминают страницы раскрытой книги.

Пахнет росой, из-за стены веет ароматом гиацинтов.

Долго стою я здесь, точно окаменев, и созерцаю. Мне кажется, будто предо мною какой-то чуждый мир. Старый садовник или слуга, с серебряными пряжками на ботинках, и жабо, в странного покроя сюртуке, выходит слева из-за ограды, приближается ко мне, и через решетку спрашивает, что мне угодно.

Я без слов подаю ему сверток со шляпой Атанасиуса Перната.

Он берет его и идет через ворота.

Когда ворота раскрываются, я вижу за ними мраморный дом, похожий на храм, и на его ступенях:

Атанасиус Пернат, и к нему прислоненная:

Мириам, оба смотрят вниз на город.

На одно мгновение, Мириам поворачивает голову, замечает меня, улыбается и говорит что-то шепотом Атанасиусу Пернату.

Я зачарован ее красотой.

Она кажется такой же молодой, какой я видел ее сегодня ночью во сне. Атанасиус Пернат медленно поворачивается ко мне, и у меня замирает сердце.

Мне чудится, будто я стою перед зеркалом, так похоже его лицо на мое собственное.