Шрифт:
Пролог
Все сказанное в этой книге отчасти правда, основано на реальных фактах.
Также имеет место художественный вымысел.
Все имена и названия мест претерпели изменения.
Все счастливые семьи похожи друг на друга,
каждая несчастная семья несчастлива по-своему.
Лев Толстой «Анна Каренина»
Часть 1
Глава 1
Под накинутое на голое
И куда бежать?
Вокруг был ветхий, построенный еще в советские времена, спальный район, в котором жили те, чьи родители, а может, даже и деды получили жилье от завода. Фонарь раскачивался на ветру и только нагнетал обстановку, маячил и освещал своим желтым глазом разбитую дорожку, которая вела к пятиэтажке, в которой она жила. Холодный бетон обжигал ноги. Инстинкт самосохранения понес ее за угол дома. Она пробиралась по стенке через какие-то заросли, то и дело перешагивая через низкие оградки, отделяющие цементные площадки у подъездов от участков сырой земли, гордо именуемые клумбами. Завернув за угол панельки, она затаилась в уже почти голых кустах, села на корточки, прислонившись к стене. Из груди вырвался выдох то ли облегчения, то ли обреченности. К счастью, с этой стороны дома фонарей не было, и серость ее верхней одежды помогала слиться со стеной.
Какое-никакое, но укрытие, всяко лучше, чем ждать у подъезда.
Щебень, залитый бетоном, у цоколя дома, больно впивался в подошвы ног своими острыми краями, плечо саднило, голова трещала от нанесенных ударов. Все тело превратилось в пульсирующую точку.
Сукин сын!
Пальцы содраны в кровь, два ногтя выдернуты. Колени тоже оставляют желать лучшего. Когда он схватил ее за волосы, она наотмашь упала на них, и он протащил ее по ковролину в прихожей. Как ей удалось выбраться, она не знала. Но повезло, что он забыл запереть дверь, как оно обычно бывало.
Боже, как меня угораздило-то?
Ледяная рука страха сжала желудок. Несмотря на то, что на улице было довольно холодно, спина покрылась испариной. Подкладка мерзко прилипла к телу. Такой животный страх она чувствовала только раз, и то в детстве, когда стая бездомных собак гнала ее по пустынной улице, но тогда хотя бы можно было кричать, давая волю эмоциям. Сейчас же любой звук мог ее выдать, а это означало, что все может закончиться гораздо хуже, чем того хотелось. В такой ярости она видела его впервые. В перекошенном от злости лице не осталось ничего человеческого. Да, бывали стычки, но до такого никогда не доходило.
Из своего хлипкого укрытия она слышала, как старая металлическая дверь подъезда с грохотом закрылась. «Идет», – вспыхнула мысль в голове. «А может, не он? Может, кто-то услышал ее крики и решил проверить, что случилось?»
– Где ты, сука? – послышался не совсем внятный из-за выпитого голос Глеба.
Нет, все-таки он! Господи, лишь бы он меня не нашел.
–Тебе некуда идти, грязная шлюха! Ты на хрен никому не нужна! Я тебя вытащил из всего этого дерьма, и это твоя благодарность?! – голос за углом не двигался, шагов не было слышно. Это радовало, но надолго ли?
–Слышь, ты, дебил! Заткни свою пасть и иди спать! Час ночи!
Вот она, романтика спального района, кто-то уже начал высказывать свое мнение с балкона. Странно, когда в прошлый
Думая обо всем этом, она плотнее спиной прижалась к холодной плите здания в надежде, что ее укрытие не будет найдено, и что обидчик просто погорланит и пойдет спать. Шагов слышно не было, но страх все нарастал и поднимался от живота к горлу, которое пересохло и сжалось, сердце бешено колотилось в груди.
Ни единого звука, ни единого шороха. От этого зависит, останешься ты инвалидом или нет. А то и вообще, в живых.
Медленно, и стараясь как можно тише, она начала продвигаться, обходя дом с тыла, как краб. Местные бабки там развели палисадники, высаживая всякие цветы, которые сейчас сухими палками торчали из склизкой земли. За домом было темно, хоть глаз выколи. Пробираться приходилось наощупь, то и дело поскальзываясь на зелёной жиже и натыкаясь на оградки, сухостои, издавая при этом шум, что заставляло останавливаться. Но если она ничего не видит, то и ее видно быть не должно – это радовало.
Он когда-нибудь меня убьет!
В отдалении послышалось шарканье, которое гулко отражалось от домов, стоящих квадратом. Сердце начало биться еще сильнее и такое ощущение, что трепыхалось в груди, будто там застряла какая-то птица, ладошки стали потными, и в голове, как молния, сверкнула мысль.
Я не хочу умирать в засранном местными псами палисаднике! Не хочу!
– Аня, иди домой, хватит ломать комедию! – голос раздался в каких-то 20 шагах от укрытия, она сжалась, опустила голову и старалась максимально слиться с темнотой.
Это хорошо, что не схватила белый пуховик, который висел рядом. Пуховик, на который она откладывала не один месяц. Дожили! Шарканье становились все ближе и ближе. Мокрая спина с прилипшей подкладкой жутко чесалась. От страха она даже задержала воздух. Ни звука! Адреналин бил в голову, желание сорваться на галоп нарастало, но какая-то часть трезвого разума говорила, что если она сейчас пустится наутек, то однозначно будет настигнута. Хотелось просто раствориться в воздухе, хотелось, чтобы все это оказалось страшным сном, и проснуться в своей постели. В своей! Не в кроватях, которые видали сотни тел прежних арендаторов съемных квартир. А именно в своей, далеко отсюда, в своей комнате, где она бы потом папе рассказала про страшный сон, который ей приснился. Папе, который был эталоном мужчины в ее глазах, папе которого она звала Батя, папе, который всегда защищал от всего мира.
– Пошла ты на хер… – голос звучал совсем рядом. Даже показалось, что она чувствует его зловонное дыхание. Шаги стали отдаляться обратно в сторону угла дома, из-за которого светил желтый глаз качающегося фонаря.
Переждав какое-то время, она позволила себе дышать чуть глубже. И тут она заметила, что все это время слезы тихо и медленно текли по лицу, смешиваясь с подсохшей кровью. Рука, сжимавшая внутренности, начала потихоньку расслаблять свою хватку. На смену одному чувству пришли другие: стыд, жалость к себе, безысходность.