Годин
Шрифт:
Во Флориде открыто самое крупное в мире место развлечений – „Дисней-уорлд“…
Рабочие и служащие СССР освобождаются от обложения сельскохозяйственными и подоходными налогами за пользование земельными участками, отведенными им предприятиями, учреждениями и организациями под индивидуальные сады и огороды…
Начало третьей индо-пакистанской войны…»
Заботиться о маленькой сестренке Алексею было в тягость. Родители, казалось, совсем не замечали его – единственного, совсем недавно такого любимого сына. Он попросился в деревню, и его без раздумий отправили. И еще месяц счастья в Потаповке, которая по мере его роста уменьшалась в представляемых размерах и становилась доступнее во всех направлениях. Алексей исходил
Теперь с пацанами делали не только рогатки-«прачи», из которых стреляли гайками по разоряющим огороды воронам, но и «поджиги» из обрезков медных и стальных труб. Заряжали их головками спичек и палили, куда ни попадя. Пугали местных теток, бросая рядом самодельные бомбочки. Для них Алексей с удовольствием пилил найденный где-то кусок магния, смешивал опилки с марганцовкой из бабушкиной аптечки, делал запал из дедушкиных спичек. Бомбочки взрывались на славу и так, как было рассчитано Алексеем: на заданном расстоянии, а не в руке. Иногда же он просто сжигал напиленный магний: подносил горящую спичку к кучке блестящих опилок и она мгновенно вспыхивала, ярко, ослепляюще и волшебно. Только что был перед ним металл – и раз, превратился всего лишь в струйку дыма…
Втайне от деда он снова и снова брался за рубанок, стамеску, пилу. Но по-прежнему ничего толком с ними поделать не мог и деда на помощь все так же призывать не спешил. Возвращал инструменты на свои места, так ничего и не выстругав. Утешал себя тем, что не очень-то и хотелось: свинец, магний, медь, сталь интересовали его гораздо больше дерева. Но в голове все-таки крепко засели слова деда: «Даже если не ладится, нужно терпеть, учиться, браться снова и снова, только тогда сможешь чего-то добиться».
Между делом читал Джека Лондона и ходил копать за околицу, туда, где раньше стоял цыганский табор. Был уверен, что бродячий народец оставил после себя в земле клад. В один из дней его лопата действительно звякнула по металлу.
Он принялся остервенело ковырять твердую землю. Вспотел, вымазался, но выкопал-таки из земли чугунок. Вытянул на траву. Тяжелый. Полный. Земли…
От нечего делать на берегу Енюшки с пацанами «травили анекдоты», которые кто слышал дома, кто в школе, кто в автобусе. Лешка всегда спешил поделиться новыми с дедушкой и бабушкой. Они смеялись над его детскими анекдотами:
– Мальчик, не хулигань, а то у твоего папы вырастут седые волосы! – Мой папа очень обрадуется, он ведь совсем лысый!
– Ха-ха-ха! А еще?
– Мама спрашивает у своего сыночка: Сашенька, вчера на столе оставалось два кусочка торта. Сейчас там всего один, почему? – Просто в темноте я не заметил второго кусочка.
– Ха-ха-ха! Все?!
– Нет, еще такой знаю: «Приехал как-то Хрущев на свиноферму. Свиньи: хру-хру, хру-хру… – Чем вы их кормите? – Отрубями. – Кормите кукурузой, чтобы полностью выговаривали!»
Рассказал и сам засмеялся. И без остановки:
– Пионерка спросила у Хрущева: дяденька, правду папа сказал, что вы запустили не только спутник, но и сельское хозяйство? – Передай своему папе, что я сажаю не только кукурузу.
Снова засмеялся, но бабушка с дедушкой почему-то не поддержали его, серьезно переглянулись и наказали
– Ты, Лешенька, таких анекдотов про руководителей страны лучше никому и никогда не рассказывай.
– Почему?
– Потому что за них могут не только по головке не погладить, но и… – Посмотрели на рамочку у окна, в которой были большие и маленькие фотографии разных родственников. – В Сибирь отправить!
Это он запомнил на всю жизнь.
Потом бабушка захворала и родители отправили его в пионерский лагерь. Там были линейки, как в школе. Опять же прохождение строем под речевки и песни:
«Кто шагает дружно в ряд?Пионерский наш отряд!Сильные, смелые.Ловкие, умелые.Ты шагай, не отставай,Громко песню запевай!»«Вот закон на сто веков:Пионер всегда готов.Он всегда стоит на стражеРодины своей отважной.Он не плачет, а смеется,Он, нахмурясь, улыбнется,И с размахом скажет онПионерский свой закон:„Пионеры, к борьбе за Родину, добро и справедливостьбудьте готовы!“ —„Всегда готовы!“» «Ярко галстуки горятНа груди, на груди!Горны звонкие трубятВпереди, впереди!Кто шагает дружно в ногу?Уступите нам дорогу!Солнце, воздух и вода —Наши лучшие друзья!»Когда рядом не было никого из начальства или никем не руководимый отряд шел к столовой, то запевали песни на другой лад:
«Кто шагает дружно в ряд?Пионерский наш отряд!Почему мы так кричим?Потому что жрать хотим!» «Раз, два, мы не ели! Три, четыре, есть хотим!Открывайте шире двери, а то повара съедим!Поварятами закусим, а компотом все запьем.Вилки-ложки поломаем, а столовую взорвем!»Заводилой в отряде была девочка-отличница Арина: прическа «сессон», как у Мирей Матье, синий джинсовый «фирмовый» комбинезон, умные, пронзительные глаза и всегда то ли сочувственная, то ли снисходительная усмешка на губах. Стройная, загорелая, она каждое лето с родителями ездила еще и на море. Хорошо плавала и брассом, и кролем. А Годин в воде был как топор, держаться на воде не умел даже и «по-собачьи»: Енюшку в Потаповке всегда вброд можно было перейти.
Вечером, когда в лагере устраивали танцы под магнитофон, он смотрел на никогда не стоящую в одиночестве, легко порхающую по площадке Арину. Подпевал про себя:
«По соседству твой класс.Ты сидишь у окна, ты сидишь у окна.Как обидно, что насРазделяет стена, разделяет стена…»Он не решался пригласить такую изящную, гибкую Арину на медленный танец, оказаться к ней так близко, на «пионерском расстоянии», положить руку на талию…
Потом слушали песни вожатого под гитару: