Год обезьяны
Шрифт:
— Нет, — возразил он внезапно пересохшими губами, — нет, не проклинаю. Мне даже интересно. — Он опять немного покраснел.
— Мне нравится ваше сочетание некоторого хамства с вашей застенчивостью, — усмехнулась она. — Интересно, вы всегда так себя ведете или только со мной?
— Не всегда, — возразил он глухим голосом, — но я еще вчера увидел, какая вы красивая женщина. Когда вы сюда вошли…
— И поэтому бросились защищать более молодых девочек, рассчитывая увести их к себе в «люкс»? — добродушно
— Вам защита не требовалась, — возразил он. — Как только они вошли, я все понял. Вы не тот человек, к которому можно просто так подойти. И эти подонки тоже все поняли. Или почувствовали. В вас есть какая-то внутренняя сила. Вас не нужно было защищать.
— Интересное наблюдение, — криво усмехнулась она, — даже не знаю, как принимать. Как комплимент или как оскорбление. А если вы вчера обратили на меня внимание, то почему не предложили мне подняться в ваш «люкс», а устроили драку за этих девочек? Молчите? Нечего сказать?
— Я бы не смог к вам подойти, — тихо признался Муслим, — и не потому, что вы намного старше меня. Вы не та женщина, к которой можно просто так подойти.
— Наверно, мне должно быть обидно, — задумчиво произнесла она, — а может, наоборот, приятно. Не знаю. Первый раз не знаю, как реагировать на слова молодого человека. И не нужно говорить, что я намного старше вас. Только на десять лет, господин Сафаров. Мне тридцать четыре года. Будет тридцать четыре только в ноябре. Интересно, кто вы по гороскопу. Давайте угадаем. Импульсивный, энергичный, готовый сражаться до конца, бесхитростный, умеющий краснеть. И не желающий признавать даже свои ошибки. Вы Овен или Лев по гороскопу?
— Я родился в середине апреля, — ответил он. — Даже не знаю, какой это знак гороскопа?
— Овен, — кивнула она улыбнувшись, — первый знак всех восточных гороскопов. А какой год?
— Пятьдесят шестой. Кажется, год Обезьяны, мне кто-то об этом говорил.
— Как интересно. — Она придвинулась к нему чуть ближе. — Значит, этот год Обезьяны — и это ваш год. Он бывает один раз в двенадцать лет. Хотя я должна была догадаться. Вам двадцать четыре. Значит, все так и должно быть.
— Что? — не понял Муслим.
— Кармический год. Не обращайте на меня внимания. Меня научили этим глупостям во Франции, где я работала два года. Не обязательно верить в эту дребедень, тем более что вы наверняка комсомолец.
— Я и не очень верю, — признался Муслим.
— И напрасно, — неожиданно сказала она, — иногда в жизни происходят невероятные вещи. Различные чудеса. Вот скажите мне: в какое чудо вы можете поверить? Прямо сейчас, здесь. Чтобы это было достаточно реальное чудо. Я не говорю о том, что вы превратитесь в лягушку или станете директором гостиницы. Но реальное чудо. У вас может быть такая мечта?
Он чувствовал
— Да, может. Я могу, например, пожелать, чтобы вы поднялись вместе со мной в наш «люкс». И я тогда всех оттуда выгоню. — Он с трудом перевел дыхание, настолько трудно ему было выдавить эти слова. Но он их произнес.
— Это не чудо, — сказала она улыбнувшись, — но выгонять из вашего «люкса» никого не нужно. Хотя бы потому, что он прослушивается и ваши друзья не должны ничего знать. Пойдемте за мной.
Все остальное было словно во сне. Он поднялся и пошел следом за ней. Они вошли в лифт, поднялись на четвертый этаж, она достала какой-то ключ. Они долго шли по коридору. Затем она открыла дверь, пропустила его первым, затем вошла в комнату, закрыла дверь и взглянула на Муслима.
— Согласно наложению двух гороскопов, — сказала она с непонятным выражением лица, — вы не просто Овен и не просто Обезьяна. Такое совмещение называют гориллой. Дикой обезьяной, которая не останавливается ни перед чем. Покажите мне, какая вы горилла.
И она шагнула к нему первой. Потом он почувствовал на себе ее требовательные руки, потом она сама сбрасывала с себя одежду. Он впервые в жизни увидел такие колготки, которые были на ней. Очевидно, она привезла их тоже из Франции, вместе с опытом сексуальных встреч. Потом они рухнули на постель.
Это был самый запоминающийся вечер в его жизни. Многое из того, что она умела и знала, он видел впервые. Многого он вообще себе не представлял. Казалось, что она просто не может успокоиться. И арсенал ее приемов и средств был поистине впечатляющим.
Он забыл о времени, о Валере, который беспокоился по поводу его отсутствия, о двух девушках, оставшихся в их «люксе». Он забыл в этот вечер обо всем на свете. И помнил только изгибы ее тела и невероятный аромат ее парфюма.
— Как вас зовут? — спросил он во время одного из перерывов.
— Ты мог бы обращаться ко мне уже на «ты», — улыбнулась она.
— Ты… вы… черт побери, не получается, как тебя зовут?
— Марина. Марина Борисовна, если ты захочешь обращаться ко мне по имени-отчеству, — рассмеялась она.
— Ты не боишься, что нас могут увидеть или услышать? — спросил он.
— Здесь не услышат, — уверенно ответила она, — этот номер не прослушивается.
— Ты так уверена в этом?
— Абсолютно, — улыбнулась она, — точно знаю, какие номера прослушиваются. Хотя меня отозвали только на время. Я живу здесь недалеко, но на самом деле чаще бываю в других местах.
— У тебя интересная жизнь, — задумчиво произнес он.
— По сравнению с другими — возможно, — согласилась она. — К хорошему быстро привыкаешь.