Год лошади
Шрифт:
– никаких следов! Ни малейших!
– Надо бы сказать определеннее, - поправил его комиссар, - никаких следов материальных тел в нашем времени... Я же объяснял вам: все это - неумолимые законы физики... Следы, разумеется, проявятся. Но... нас с вами может уже и не быть на этом свете!
– Но преступление совершено сейчас!
– нервно завопил сотрудник технического отдела.
– А я уверен в обратном...
– покачал головой комиссар, внимательно наблюдая, как его собеседник пытается прикурить сигарету от зажигалки.
– Вот видите, - негромко сказал он, - и у вас кончилось топливо. Сотрудник с отвращением взглянул на неработающую
– Не переживайте, - утешил его комиссар.
– Нам всем не по зубам это дело...
– Такое ощущение, что меня взяли за горло и душат...
– пожаловался фотограф, который так и не сделал ни одного дельного снимка.
– И при том - костлявые, но невидимые руки.
– Ты считаешь, что преступники - призраки? Невидимки?
– Не увлекайтесь. Они вполне реальны и осязаемы, как физические тела. Но - в других измерениях времени и пространства. Насколько я смог уловить суть, стены подобного здания,
– комиссар обвел взглядом гулкий и пустой вестибюль Музея, - в энном измерении с разверткой по вектору времени могут быть запросто вывернуты наизнанку...
– Значит, и охранная сигнализация, сработавшая в настоящем, - с готовностью умного студента подхватил недавний выпускник колледжа, - в силу замедления течения времени подаст свои сигналы на пульт только в далеком будущем... Представляю себе, какой переполох подымется вдруг в этом пустом здании!
Но никто из следственной бригады не поддержал шутку.
– Что же делать?
– туго ворочая языком, спросил одышливый инспектор.
– Ничего...
– бросил комиссар, направляясь к выходу.
– Мы бессильны. Будущее - в руках преступных корпораций.
Несколько мгновений комиссар опять постоял, следя, как закатные краски играют на белых стенах Музея и как тени пальмовых листьев в косых лучах солнца перемещаются по мраморным плоскостям здания, после чего опустился на сиденье бесшумно подъехавшей машины. Шофер включил было "мигалку".
– Зачем?
– поморщился шеф.
– Нам некуда торопиться. И это yжe совершенно бесполезно... Потом внезапно опустил стекло и поманил пальцем молодого следователя.
– Думаю, что не за горами то время... вот именно... время, - грустно повторил он, - когда в умах человечества произойдет полная психологическая перестройка. Сменятся моральные категории и соответственно им - законы...
– Что вы хотите этим сказать?
– А то, что преступники, поскольку их - большинство, будут считаться нормальными членами общества, а вот честный человек - преступником.
– Значит, мы будем жить совершенно в различных измерениях?
– тоскливо спросил молодой следователь. Комиссару показалось даже, что он прошелестел свой вопрос голосом, похожим на жестяное шуршание запыленных пальм возле здания Музея... Он вздохнул и ничего не ответил. Потом, откинувшись на спинку сиденья, закрыл глаза, словно бы не желая больше видеть окружающий его мир.
Ни в одном из его измерений...
УЧЕНИК ВЕЧНОСТИ
Извозчицкая лошадь нервно дернула ухом, услышав первый выстрел, и сильно тряхнула головой.
В гриву набился снег: порядочно задувало. Второй выстрел донесся сюда негромким звуком, похожим на хлопок открывшейся бутылки шампанского.
Извозная была выбракованной кавалергардской лошадью. И когда очередной порыв ветра принес ей в чуткие ноздри знакомый запах пороха, - острый, кисловатый запах опасности, - она тревожно
...Из метельной круговерти, тяжело ступая, появился высокий рыжеватый военный. В глазах его стояли бессильные слезы. Он почти волочил на руках маленького курчавого человека без шапки. Темные волосы второго были запорошены снегом. Лицо его было бледным, а выдающийся заостренный нос еще бледнее лица. Он как-то виновато улыбался и зажимал подвздошье ладонью. Промеж тонких пальцев сочилась темная кровь, быстро густевшая на морозе. Пока рыжеватый бегал за скинутой второпях шинелью, возница бережно укутал кудрявого седока в медвежью полсть, потом причмокнул губами, и санки унесли раненого навстречу начертанной ему судьбе.
Когда печальная поляна у Черной речки опустела, - под сумрачной густой елью на самом краю поляны вдруг зашевелился и стал разваливаться большой сугроб. В свисте налетевшего снежного разряда из сугроба медленно поднялось белое летающее блюдце.
С его настывших обтекаемых бортов осыпались сухие снежные ручейки и тут же подхватывались и закручивались ветром.
Летающее блюдце, цепляясь за еловые ветви, выплыло на открытое место. Гравитационные двигатели встали на полную тягу, - и неведомый космический пришелец белым призраком косо скользнул в низкие злые тучи.
Метель усиливалась. Никто ничего не заметил.
Ничего не пронюхали даже вездесущие филеры из Третьего отделения. И на зеленое сукно стола, обширного, как плац Марсова поля, к всемогущему шефу жандармов Александру Христофоровичу Бенкендорфу не легло ни единого рапорта...
А холодное бесстрастное мировое пространство меж тем торопливо пронизывали импульсы дальней космической связи.
База принимала сообщение с Земли.
– Великий Учитель!
К нашему общему сожалению, запланированный эксперимент под кодовым названием "Эпсилон-173" в Галактике седьмого луча мы вынуждены прервать не по нашей вине. Наши кибер-охранители ничего не могли сделать: ситуация вышла из-под нашего контроля. Физическое вмешательство, как гласит Инструкция, заранее исключалось, дабы не подвергать экспедиционную группу полной и преждевременной расшифровке. И все же эксперимент следует признать удачным. Опытный человеческий экземпляр, выбранный нами для интеллектуального стимулирования, оказался необыкновенно восприимчивым к Голосу Вечности.
Вы можете лишний раз взглянуть на его генную карту и прогноз конструкции личности, высланные вам ранее тридцать семь местных единиц времени тому назад. Все данные однозначно говорили за то, что отмеченный индивидуум обладает высокой степенью неосвобожденной мозговой энергии!
Какие грандиозные перспективы Контроля открывались перед нами! Наш выбор пал на одного из тридцати одаренных детей в привилегированном учебном заведении холодной северной страны, не отягощенной тысячелетними условностями цивилизации. Общаться с мальчиком было легко и приятно. Он сам охотно искал уединения в обширном парке своего Лицея, словно бы подсознательно выбирал удобные для контактов места. Мы регулярно посылали к юному лицеисту нашего фантома-информатора. Усвояемость была поразительной для человеческого индивидуума! В его позднейшем творчестве сохранились даже письменные свидетельства, невольные признания в наличии Контакта. Например, вот один след из его большого, великолепно алгоритмизированного знакового сочинения: ...В те дни, когда в садах Лицея