Чтение онлайн

Внутри тоже наблюдалось смешение разных архитектурных стилей — потемневшие деревянные своды, мозаичный пол периода позднего Возрождения, готическая кладка, простые каменные стены времен саксов.

Фрески прятались в помещении, где находился неф, это Мадлен запомнила. И хотя освещение здесь было слабым, великолепие фресок заставило ее затаить дыхание. Картины произвели на нее такое же сильное впечатление, как и во время визита с Лидией. Тогда Лидии понравилось восхищение дочери, да и теперь Николас был доволен произведенным эффектом.

— Поразительно, — прошептал он. — Их закрасили монахи в семнадцатом веке, чтобы защитить от реформаторов — пуритан Кромвеля. Иконы и пышное

убранство церквей — истинные происки дьявола! Фрески обнаружили только в середине девятнадцатого столетия — викторианцы были очень старательными реставраторами.

Они медленно шагали по узкому каменному коридору, освещенному тусклым светом, льющимся из двух узких окон в разных его концах. Фрески были изысканными — яркие краски полностью сохранились. Изящные византийские образы библейских сцен, начиная от ангела Благовещения, явившегося Марии, до путешествия волхвов — троих мудрецов, которые несут дары и следуют за сияющей золотой звездой. У этой стены Николас остановился.

— Любопытно. Почему-то эта сцена была изменена примерно за сто лет до Реформации. Видите волхва с ларцом?

Мадлен кивнула.

— Здесь было какое-то повреждение: может быть, вода промыла — трудно утверждать что-то определенное. Так или иначе, но шкатулка и башня отреставрированы.

Он показал на изысканно красивый дворец — очевидно, он изображал земную обитель Сына Бога. Именно к нему шли трое волхвов. Краска на шкатулке и на башне была разного качества — немного ярче, чем на всей фреске.

— Вот вам и кормушка, — сухо сказал Николас. — Новая работа вдохновлялась церковной архитектурой.

Мадлен более внимательно посмотрела на восстановленные части фрески. Лидия наверняка обращала внимание на такие вещи, она знала свое дело. Шкатулка и дворец явно подверглись реставрации, а башня действительно напоминала здание церкви. Золотую шкатулку украшали сверкающие самоцветы, а в ее основании виднелся загадочный узор.

На последней фреске было изображено собрание ангелов — их сияющие крылья и нимбы украшала золотая фольга. Мадлен вспомнила, что это любимая фреска Лидии, почувствовала, как подступают слезы, и прикусила губу.

— Существование ангелов, — негромко произнес Николас.

15 октября 1064 года

Уже поздно, и в доме холодно. Огонь в камине погас, но я не осмеливаюсь подбросить еще дров. Несмотря на большие запасы, их нужно беречь, чтобы хватило на всю зиму. Пальцы онемели от холода, но я продолжаю писать. Мое тело мечтает присоединиться к Джону на теплой соломе, но я знаю, что буду лежать без сна, а мой разум будет снова и снова возвращаться к событиям, которые произошли после того самого вечера в королевском зале.

На следующий день после пира Одерикус, как и обещал, пришел навестить меня в комнату в башне. Он вытащил из рукава кипу листов пергамента, перевязанную кусочком шерсти, протянул их мне, и тут в комнату вошла королева. Она увидела пергамент и, должно быть, поняла, что наша встреча с Одерикусом была тайной. Королева остановилась, а я опустила глаза и не заметила, какими взглядами она обменялась с Одерикусом. Потом она молча вышла из комнаты. Я подняла взгляд на монаха — он смотрел вслед королеве.

Одерикус подошел к западному окну и некоторое время молча смотрел в него. Когда он вновь повернулся ко мне, его взгляд упал на ее вышивку, лежащую в корзинке с полотном. Вышивка была сложена, но часть ее осталась на виду. Монах похвалил аккуратные стежки и взял в руки ткань,

чтобы рассмотреть ее более внимательно. Он спросил, чья это работа. Я ответила, что это рука королевы. Пораженный ее мастерством, Одерикус очень внимательно изучал ткань. Вышитый угол занимал лишь несколько дюймов узкой длинной полосы, вышивка была сделана простой шерстью — фигура короля, сидящего на троне, украшенном головой льва. Шерстяной плащ Эдуарда был двух цветов — зеленой полыни и коричневого, для его получения использовалась луковая шелуха. Стены дворца, изображенные королевой, украшали цветные квадратики, похожие на керамику, которую продают мавры на Лондонском рынке.

Монах сложил ткань и аккуратно вернул в корзину. Он казался озабоченным, но я не знала, что его удивило больше — неожиданное появление королевы или ее замечательная вышивка. Одерикус посмотрел на меня и улыбнулся, и я увидела, что в его глазах больше нет тревоги.

— Миледи обладает мастерством рисовальщика, — сказал он, а потом предложил прогуляться по дворцовому саду, где можно спокойно поговорить.

Очевидно, Одерикус прочитал в моем взгляде озабоченность из-за большого количества работы, потому что обещал не задерживать меня надолго.

В саду пахло приближением зимы, землю устилала палая листва, но мы прогуливались по роще фиговых деревьев, все еще сохранивших большую часть листьев, а потому любопытные глаза едва ли могли заметить нас. Потом мы присели на каменную скамью, слегка нагретую слабыми лучами солнца. Когда монах рассказывал о том, что произошло между Вильгельмом и Гарольдом в Нормандии, чему он, как переводчик, стал свидетелем, его лицо посерело.

Гарольд Годвинсон поведал герцогу Вильгельму, что его сестра Эдита стоит на пути у многих амбициозных мужчин, желающих занять английский трон. Он сказал, что она очень симпатизирует Эдгару Этелингу и не хочет, чтобы после смерти мужа королем стал Гарольд или Вильгельм, герцог Нормандии. В ответ Вильгельм спросил, хочет ли Гарольд носить корону Эдуарда, и тот заявил, что они могут прийти к соглашению, которое устроит их обоих, ведь Гарольд должен защищать интересы своей семьи.

Внезапно я почувствовала холод. Туча закрыла солнце, хотя все остальное небо оставалось безоблачным. Я не могла поверить, что Гарольд Годвинсон мог произнести такие слова в беседе с герцогом Нормандии. Я посмотрела на монаха, чтобы проверить, не шутит ли он. Но нет, он говорил серьезно.

Одерикус невидящим взглядом смотрел на резной камень скамейки, продолжая рассказывать свою историю. Руками он обхватил голову с выбритой тонзурой. Он поведал, как долго молчал Вильгельм, когда Гарольд сформулировал свои условия — после смерти короля Гарольд поможет герцогу Нормандии получить корону, но он сам и его братья сохранят свои земли и титулы. Вильгельм должен будет использовать влияние Рима, чтобы церковь не захватила слишком много и ее власть не стала выше власти семьи Годвинсонов. Наконец он взглянул на монаха и спросил, чему тот хранит верность — своей норманнской крови, законам своего Бога или королю, — ведь то, что ему предстоит услышать, заставит его нарушить верность кому-то из них. Одерикус ответил, что римская церковь есть наместник Бога на земле ионе первую очередь склоняет голову перед ее законами. Гарольда его слова удовлетворили, и он сказал, что Рим хочет иметь христианского короля, а не ребенка, в чьих жилах течет кровь тех, кто почитает фальшивых богов.