Чтение онлайн

Китайское командование справедливо опасалось хитроумной ловушки коварного противника. Враг мог переодеть в солдатские гимнастерки опасных шпионов и перебросить их под видом перебежчиков к китайцам.

Комбриг напряженно думал, взвешивая каждое слово солдат. Он незаметно окидывал их проницательным взглядом. Честные, простые лица солдат, их бесхитростный рассказ располагали к ним. Но этого было еще недостаточно. Ему вверена была целая бригада, несколько тысяч человеческих жизней, и он обязан был тщательно продумать и взвесить каждое слово

японских солдат. Перебежчиков увели. Комбриг приказал накормить их, окружить дружбой и вниманием. В палатке остались командир бригады и его помощник. Это были старые боевые товарищи, участники Великого похода, коммунисты.

— Солдаты производят впечатление честных людей. Их рассказ похож на правду, — сказал комбриг.

— Я так же думаю о них, — согласился его помощник.

В палатку вбежал начальник разведки. Он коротко и точно, по-военному, доложил комбригу:

— На японских позициях — заметное оживление. Японская часть, занявшая позиции в пять часов утра, отводится с участка фронта шириной в километр, остаются редкие цепи охранения.

Все стало ясно. Перебежчики сказали правду: японцы готовят танковую атаку. Решение было принято. Комбриг и его помощник поспешно вышли из палатки.

Ординарцы мчались во все стороны китайских позиций, развозя приказы комбрига. Ровно в шесть часов пятнадцать минут утра китайские войска рванулись в атаку.

За линией атакующих шли Садао и Тари. Они шли быстро и уверенно. Они шли вперед, счастливые и гордые. Их окружала живая, могучая стена дружбы и доверия. В этом боевом атакующем строю все были свободны и равны: и комбриг и боец. Это новое чувство вдохнуло в них новые силы.

Атакующие легко смяли передовое японское охранение и прошли вперед.

Капитан Кидо ежесекундно смотрел на часы. Шесть часов двадцать минут. Танков нет. Уже зачастили китайские пулеметы. Невдалеке показались передовые части противника. Капитан оглянулся назад. За ним лежал батальон. От холмов к батальону во весь опор мчался майор Хорита.

«Сейчас пойдут танки, — облегченно вздохнул капитан. — Опаздывают на двадцать минут. Надо будет пожаловаться в штаб. Почему унтер Мадзаки не присоединился в пути к батальону? Как падает дисциплина!..».

Капитан Кидо больше ни о чем не думал. Он упал на землю ничком, уткнувшись головой в траву, еще мокрую от росы.

Китайцы навалились на батальон. Японцы дрогнули и побежали. К смятым рядам подскакал Хорита. Он был бледен, и верхняя губа его подергивалась в нервном тике. За холмами, откуда он только что вернулся, было пусто. Танковый отряд не вышел к позициям, как было условлено. Батальон открыл фронт, дал дорогу не своим танкам, а китайским войскам. Сейчас уже ничего нельзя было поделать. Оставалось одно: вывести батальон из-под ударов противника, спасти его от разгрома.

Но Хорита опоздал. Батальон, не получив поддержки, панически отступал под ударами китайских войск. Остановить его было невозможно.

Собственно говоря, батальон как таковой больше не существовал. Теснимый со всех сторон китайцами, он распался на отдельные группы безостановочно бегущих и падающих людей. Повсюду в траве лежали сраженные солдаты.

Майор Хорита с помощью нескольких офицеров и унтеров остановил вторую роту, вернее — ее остатки, человек сорок. Наскоро установив два пулемета, японцы открыли бешеный огонь по наступающему противнику. И когда уже казалось, что китайцы замедлили темп атаки, с правого фланга, где стоял батальон майора Хори, сквозь пулеметную трескотню донеслись громовые раскаты:

— Ван-суй! Ван-суй!

Солдат Нару выбежал из-за ближайшего холма. Он тянул за собой на поводу упирающуюся лошадь майора Хорита. Майор не стал ждать, когда Нару приведет ему коня. Он побежал к нему навстречу. Нару, придерживая повод, помог майору взобраться в седло.

Китайцы были уже не далее чем в ста метрах от японцев. Они на бегу, припадая на колено, залегая за кочки, поливали японцев из ручных пулеметов и винтовок. Майор дрожащей рукой потянул к себе повод. Нару как-то странно осел на землю. Конец повода он крепко зажал в кулак. Нару упал на спину, и рука, зажавшая повод, подвернулась под голову. Майор заскрежетал зубами:

— Пусти, дурак!

Нару не отвечал. Он лежал с открытыми глазами, стекленеющий взгляд которых преданно уставился на майора. Он был мертв.

С легкостью, необычайной для него, майор соскочил с коня, ударом ноги повернул тело солдата и выдернул из его руки повод. Вдруг обессилев, майор Хорита с трудом взобрался на коня. Не успел он подобрать повод, как лошадь понесла, обезумев от трескотни пулеметов и визга пуль. Хорита отчаянно цеплялся за гриву коня. Наконец Хорита удалось подхватить повод, и он выпрямился в седле.

Садао, заметив майора Хорита, остановился. Мимо него пробегали китайцы с винтовками наперевес. Вдруг возле Садао беззвучно упал боец, выронив из рук винтовку. Садао подхватил ее и, припав на колено, вскинул винтовку к плечу и выстрелил.

Майор Хорита не слышал ни звука выстрела, ни визга пули. Судорожно сжав коленями бока лошади, он сперва поник головой на грудь, а затем как-то сразу размяк, отвалился через седло назад. Ноги, проскочившие в стремена, крепко держали его тело.

Лошадь несла его вперед, за холмы, в сторону японских расположений.

Издали человек, запрокинувшийся спиной на круп бешено мчащейся лошади, был похож на циркового наездника. И когда тяжелая, свинцовая туча скрыла солнце и на землю упали причудливо рваные тени, конь со своей мертвой ношей, взлетающий на гребни дочерна выжженных холмов, казался мрачным вестником разгрома.

Нам только бы добраться до этих гор! — сказал командир партизанского отряда Сюй.