Гнев Севера
Шрифт:
Сигурд сверлил меня взглядом. Но не знал, к чему придраться. Я же не дерзил, не требовал, просто высказал пожелание.
Ивар засмеялся.
— У этого ярла стальное сердце, — заявил он. И повысил голос: — Эй, там, принесите нам пива. — И уже мне: —
Хорошо сказал. С упором на «еще».
— Прямоты, — твердо сказал я. — И уважения. Вы — Рагнарсоны. Быть рядом с вами — честь. Тебя, Ивар, я чту не меньше, чем твоего отца. Не будь ты конунгом, просил бы назвать тебя другом. Сигурд — твой брат, и мне этого довольно.
Тут очень вовремя принесли пива, и я прервался. Потому что не знал, что говорить дальше. Не сказать же, то это варяги Хрёрека сперли его драккар. Они ведь мне теперь родня. А Хрёрек… Каким бы змеем он ни стал, но когда-то он взял меня, одетого в рвань, снятую с пугала, и поставил двумя ногами на Дорогу Славы.
А Сигурд… Сигурд — просто ящер, которому нравится вырезать у людей внутренности. Живьем.
— Так ты возьмешься узнать, кто украл моего «Пенногривого»? — не выдержал Змееглазый.
— Не уверен, что смогу узнать что-нибудь новое.
Вот не люблю врать. И всегда радуюсь, когда могу сказать чистую правду, причем в лицо.
— Хочешь, я дам тебе людей? — предложил Сигурд. — Три корабля, две сотни хирдманов. С ними ты любому в Гардарике колено на выю поставишь.
А вот не факт. И про выю. И про
— Тогда скажи, как поддержать тебя в этом вике?
— Ничего не надо, конунг. Я и так пойду туда, на свою землю. Сначала домой, на Сёлунд, потом в свой городок на острове, а потом и в Гардарику. И там у меня тоже есть друзья, которые накормят меня мясом, напоят пивом и расскажут, что случилось у них, пока меня не было.
— «Пенногривый», — сказал Сигурд. — Помоги мне его вернуть, и я отдарюсь, не поскупившись.
А вот это уже интересно. Нет, я понимал, что под «вернуть» Сигурд полагает не только возвращение корабля, но и жестокое наказание похитителей.
Но он сказал, я услышал, и Ивар тому свидетель. Так что если мне удастся сторговать драккар у Рёреха и привести Змееглазому, вопрос будет закрыт.
— Я тебя услышал, Сигурд-конунг. Сделаю, что смогу. А если не смогу, не пить мне больше этого напитка!
Я допил остатки эля и смял в кулаке тонкую золотую чашу. В знак серьезности намерений. Чтобы братья прониклись. И они прониклись.
И больше ничего от меня не потребовали.
Еще бы. Такая клятва!
Вот только я немного слукавил, ведь под «этим напитком» я подразумевал исключительно английский эль. Ну не буду я его больше пить, и ладно. Пиво моей Гудрун куда вкуснее.