Чтение онлайн

На глазах у бабы Кили сверкнули слезы и она, торопливо их смахнув, возмущенно проронила:

– Я же говорила тебе, что мне жизнь свою даже вспоминать не хочется, а ты все: «расскажи», да «расскажи»…

– Бабуся, - я встаю и с нежностью обнимаю бабу Килю за плечи,- а кто же мне кроме Вас расскажет о той жизни, которую и в книгах не прочитаешь… Да и дети мои будут меня потом спрашивать: кто да что? А я, что?.. Скажу – я не знаю ничего?.. Извините меня за растревоженные неприятные воспоминания, но все же продолжайте, пожалуйста,

рассказывайте мне: что дальше было?

– Ой,- потупившись, тяжело вздохнула баба Киля и через мгновенье спросила меня: - На чем я остановилась-то?

– На том, что вы в Николаев ездили выращенное на огороде продавать…

– Ну да… - вновь погрузилась в воспоминания баба Киля. Несколько секунд она сосредоточенно молчала, затем вновь продолжила свой рассказ.
– Ездили мы в город на волах: после работы вечером в субботу мы выезжали из села и к утру приезжали в Николаев, на рынок. Там мы торговали, чем могли, а потом – назад, к утру понедельника мы приезжали домой и с утра шли на работу в поле. Вот так это происходило.

– Ну а для себя вы в городе покупали что-нибудь,… ну, например, одежду какую-нибудь?

– Что,… одежду?!.. – со злой иронией взглянув на меня, усмехнулась баба Киля.
– А зачем нам нужна была одежда, что мы, люди, что ли?.. Нам можно было и без нее,… мы, как оборванцы, тогда ходили, и питались мы, чем придется - от случая к случаю. А в нашем сельском магазине можно было купить только макуху и мыло хозяйственное,… даже спички там продавались поштучно – дефицитом они были, да и стоили они недешево.

Помню, как-то у нас тут в сарае, который сельским клубом назывался, к празднику Дня революции начальством решено было праздничный вечер устроить с песнями, стихами, викторинами и конкурсами разными... А перед этим Аня пришла со школы домой и говорит мне:

– Мама, меня назначили от класса принимать участие в конкурсе на лучшее штопанье чулок,… мне для этого нужны порванные чулки.

Господи, а где же мне их взять?- отвечаю. Придумал же кто-то…

Побежала я тогда к соседке, дай, говорю, на время чулок порванный, я тебе завтра его заштопанным верну. Та на меня выпученными глазами уставилась: «Откуда у меня?»…

Полсела я тогда оббегала, пока рваный чулок нашла.

А Аня в тот вечер потренировалась и на конкурсе по штопанью чулок первое место заняла - за это ей как приз катушку черных ниток вручили – колхоз тогда на призы для школьников раскошелился. Вот так, внучек,… твоей крестной мамке вручили катушку ниток, и ты не представляешь, как она тогда этому радовалась!.. А ты говоришь: «Одежда»… Кстати, о нитках, - тут же понуро усмехнулась баба Киля, - этим детям запрещалось даже узоры крестиком вышивать – считалось, что таким образом в их душах могут развиваться религиозные предрассудки,… да и крестики им запрещалось на груди носить.

Некоторое время баба Киля вновь напряженно молчала, размышляя над чем-то, затем натянуто улыбнувшись,

она вновь заговорила:

– А еще я помню, как-то перед войной, когда уже на почве осенние заморозки были, мы, женщины, на колхозном поле свеклу убирали, и приехал к нам туда на бричке тогдашний председатель колхоза Белинский и с ним какой-то большой начальник был из города.

– Что-то вы, бабы, - говорит он, - работаете очень медленно…

А мы еле двигаясь задубевшими босыми ногами по мерзлой земле, говорим ему: «Может, вы в городе как-то поспособствуете, чтобы нам какую-нибудь старую обувь закупили в счет нашей будущей зарплаты, нам ведь даже на работу не в чем ходить?» А он нам знаешь, что в ответ сказал?.. – баба Киля на секунду задержала на мне свой возмущенный взгляд и тут же, с горечью в голосе, бросила: - Он нам сказал: «Собаки боси – живи и доси»*.

Так босой я и ходила на работу, пока дед Ваня сам не научился делать из веревок обувь на деревянной подошве. В ней потом и я, и девочки мои в холодную погоду ходили. А в теплую погоду мы и на работу и дома ходили босяком…

Помолчав какое-то время, баба Киля возмущенно добавила:

– Даже фашисты, когда нас рыть окопы гоняли, за это они нам зарплату марками платили, а тем, у кого не было обуви, они им, чтобы производительнее работали, вместо зарплаты – башмаки на деревянной подошве выдавали…

Эта неожиданная и обнаженная бабы Килина правда – буквально шокировала меня, и я, с недоверием в голосе проронил:

– Ну, даже не знаю, бабуся, как на это и реагировать,… вроде бы как при фашистах не могло быть лучше…

– Так-то оно так,… но ты просил меня рассказать о моей жизни, вот я тебе и рассказываю…

Какое-то время мы сидели в молчаливом раздумье, потом я сказал:

– Бабуся, а мне из истории партии, которую довелось в училище изучать, известно, что колхозникам не так уж и плохо в те годы жилось,… некоторые из них во время войны на свои денежные сбережения даже самолеты и танки для Красной армии покупали…

Баба Киля после этих слов вскинула на меня свои старушечьи глаза и недоуменным взглядом несколько секунд смотрела мне в лицо.

– Ты, внучек, сейчас пошутил или на полном серьезе сказал?.. – тихим голосом спросила она, не отрывая от моего лица своих глаз. По ней было видно, что она не в силах осмыслить произнесенное мною. Я тоже, почувствовав, что сказал полную, но не придуманную мною чушь, почесал свой затылок и ответил:

– Бабуся, я уже понял, что сказал глупость.

Мы вновь, понурившись, какое-то время молчали.

– Ну а вы не пробовали бросить тут все к чертовой матери и уехать куда-нибудь подальше от этого ужаса - в Николаев, например? – вновь обращаюсь я к бабе Киле.
– Все-таки пролетариям, я так думаю, полегче тогда жилось, да и деньги хоть какие-то им платили, а в трудные годы – карточки продовольственные им выдавали.