Чтение онлайн

– Здорово отец, - приветствовал я его.

– Здоров, коль не шутишь, - тоном, исполненным, доли сарказма, ответил он.

– Ты знаки читать умеешь?
– сразу к делу, перешёл я.

– А ты что, без очков не видишь?
– старик, упёрся своим перстом в плакат.

– Видишь, написано: "Читаю судьбу по руке".

– Это-то я вижу. А по картам?

– По каким ещё картам?
– удивился старик.

– Ну, не по медицинским же, - теперь уже съязвил я.
– Если бы, по медицинским... то я не к тебе,

а в поликлинику пошёл бы. Ты по картам Таро читать умеешь?

– Нет. Это не ко мне.

– А, к кому же тогда?
– допытывался я.

– Эх,... Не мой день сегодня, - расстроился старик.
– К Эльвире тебе надо. Она в этом мастерица.

– А как мне её найти?

Дед достал из лежащего, под транспарантом пакета, клочок бумаги и карандаш. Накарябал замысловатым, почти не читаемым почерком адрес. И пояснил, как добраться.

– И обязательно передай, что я направил. Чтобы знала... нам чужого не надо.

И тут я понял, что искренне обидел старика, оставив его ремесло без внимания. Стараясь искупить ошибку, чтобы отблагодарить его, я спросил:

– А что, дедушка мне погадаешь?

– А чего ж не погадать? Давай молодец, посмотрим, что ты прыткий такой, собой представляешь. Да какая судьба тебя ожидает.

– Почём нынче прогнозы папаша?

– Для тебя, пятьдесят будет.

Я достал из кармана рубашки деньги и протянул старику, наблюдая, как они перекочёвывают в карман, его белых брюк. И протянул ему руку.

– Погоди. Сначала левую давай. Поглядим, что судьбой тебе было отмеряно и уготовано.

Он внимательно исследовал все лабиринты и хитросплетения моей ладони. Поднял на меня изумлённый взгляд и еле слышно, сбивчивым голосом потребовал:

– А ну-ка, дай сюда правую.

Я протянул ему руку и почувствовал, что, что-то не то. Волнуется старик. Занервничал.

Его руки, сжимающие сжимавшие мои ладони, напружинились и затряслись, судорожной дрожью. Он вздрогнул как от удара электрического разряда. Резко отбросил мои руки и испуганно вытаращился на меня.

– Сколько лет живу,... но чтобы такое... ты это...
– лепетал он, заикаясь, дрожащими губами.
– Я ведь бесов в человеках насквозь вижу... эх нечистая... ну дела...

Он достал из своего кармана мои деньги, сунул мне в руку и, пытаясь изобразить твёрдость в голосе, выдавил из себя:

– Не надо нам ваших денег. Ступай отсель... и не приходи больше.

– Да ты что, дед? Что случилось-то? Ты объясни? Раз судьбу читаешь, так читай. Народ ведь требует.

– Читать говоришь? Знаки читать? Ступай,... ступай, - взмолился дед.

И видя, что его вразумлениям, я поддаюсь плохо, поспешно скрутил свой плакат в рулон, взял пакет и штангу, на которой он висел подмышку, и быстро перебирая ногами, побежал прочь.

Вдруг он остановился, хлопнув себя по лбу ладонью, будто что-то забыл. И закричал мне срывающимся нервным голосом:

– Эльвире..., Эльвире

ничего не говори! Не говори, что я послал. Эх,... горе то какое...

После этого старик, чертыхаясь, побежал. Повернул на лево. И скрылся в арке, ведущей в Холодный переулок.

Стоп.

Опять Холодный переулок.

Фотограф, тогда,... а теперь ещё и этот дед,...

Что им там, медом намазано? А может, они все психи? Надо бы узнать, нет ли там случайно лечебницы для шизофреников.

Я стоял изумлённый посреди улицы. Чувствовал я себя в очень дурацком положении. И что он там смог такого увидеть. Я посмотрел на свои ладони... Линии, на них были не такими, как раньше. До этого времени, они были, пусть не идеально, но всё же схожими. А теперь, абсолютно разными! Создавалось такое впечатление, что это ладони, двух совершенно разных людей.

Марфа

Старик топором Фридриха срубил две осины. Обтесал. Продел их в рукава старого ватника, который был в тёплых вещах беглеца. С одной стороны, перетянул обтёсанные оглобли брючным ремнём Фридриха и закрепил его остаток, в небольшую шлею. Таким образом, получились вполне удобные носилки-волокуши. Стараясь не причинить немцу боли, он аккуратно переложил его на них и поволок.

Путь их действительно оказался не близким. Кроме того, его, таким делал изменённый маршрут, так как приходилось из-за Фридриха огибать крутые овраги, и обходить густые заросли, где обычному пешему путнику, передвижение не составило бы особого труда.

К сумеркам они вышли на небольшую поляну. Фридрих увидел одиноко стоящий большой и добротный, бревенчатый дом с крытым подворьем, обнесённый высоким частоколом.

– Ну, вот мы и добрались, - сказал старик и забарабанил в дубовые ворота.

– Марфа! Встречай гостей!
– прокричал он не свойственным его возрасту, зычным басом. И пояснил Фридриху, уже тише.
– Знатная травница. Егеря дочка. Только вот, осиротела рано. Батьку ещё в Гражданскую коммунисты изрубили. Ну а мамка, как разрешилась при родах, так и преставилась. Вот и выросла она, бабкой воспитана. А та, из наших - из лесовиков...

Тут послышалось гулкое, деревянное стуканье, отворяемого засова. Ворота распахнулись. И к ним вышла на встречу молодая женщина. Разглядеть лицо было сложно. Падающая тень от высокого старика, почти полностью закрывала фигуру хозяйки.

– Здоров дед Берендей, - раздался низкий, но приятный, молодой, женский голос - что-то ты поздновато для гостей. Аль, женихаться пришёл? Так ведь я не про вас. Не медвежьей породы.

– А ну, цыц! Девка. Всё бы ей женихаться...
– вон молодца принимай. Да, на ноги поставь. А потом уж и думай...

– Всё им грехи-потехи, - проворчал дед.

Марфа так и оторопела. Фридрих понял, что она по началу и не заметила его на носилках. А теперь пристыдилась, оттого, что её озорство будет, не правильно истолковано, не знакомым человеком.