Чтение онлайн

Еще было здание санчасти — халабуда кирпичная, похожая на домик стрелочника.

Столовая, по выходным превращающаяся в клуб. Кинофильмы там крутила. Крутили днем, а окна занавешивались худыми шторами, так что темнота, необходимая для соприкосновения с искусством кино, никогда не наступала. По сумеречному экрану двигались какие-то размытые тени и ничего не было видно. И ничего не было слышно. Потому что акустика той бетонной конструкции была жуткой, распространяющей лишь мечущиеся шумы.

Еще была школа, две параши на свежем воздухе, четыре вышки, вахта-штаб и, конечно

же, промзона со зданием ПТУ.

Говорят что это пэтэушное здание являлось прежде тюрьмой где, по непроверенным слухам, целую ночь содержали сбитого шпиона Пауэрса, когда конвоировали оного от места катапультирования до места посадки на площадь Дзержинского в Москве.

Лагерное производство специализировалось на изготовлении настольных сверлильных станков. Знаешь, такие с рычагом, как у игральных автоматов, которые по телевизору часто показывают, когда о теневом бизнесе говорят. А еще маленькие зеки паяли гирлянды для новогодних елок. Гирлянды уродливые и через одну бракованные. Мне кажется что людей те гирлянды не радовали.

Что же касается самой системы этого альтернативного воспитания, то понять ее было не сложно.

Если с трудновоспитуемым подростком не справляется вольная школа и среднестатистическая семья с обязательным алкоголиком — членом той семьи, то за дело берется карательная машина государства.

Производится полицейский отсев. И плевела в лице потенциальных вредителей, которые, увы, уже начали проявлять свои вредительские наклонности, следуют в жернова. На переработку. На специальную переработку, производящую специальных особей для специального маршрута: тюрьма-больница-кладбище.

И первый пункт этого круиза — малолетка — самый веселый пункт. Потому что нет еще никаких приобретенных фобий, нет еще никаких обязательств, никакой ответственности и терять тоже нечего.

Хотя…

Главные потери там и происходят.

Память о воронежском периоде жизни скорее эмоциональная. Впечатления. Жесткий импрессионизм. Рассудок в этом случае мало что значит и вести какое-то связное сюжетное повествование здесь бессмысленно. И не нужно. Потому что у повествования должен быть вектор, хотя бы временного направления для связки смысла. Такой шампур для насаживания фрагментов. Но шампур — это не моя судьба, а то на что насадили душу. Пронзили и сожгли.

Я и сейчас-то плохо ориентируюсь во времени. А по моим тогдашним впечатлениям, времени не существовало вовсе. Пространство было статичным, как вечный горизонт. Где бессмертные боги сражались со взбунтовавшимися людьми.

И теперь те события не идут пред моей памятью конвейерной лентой, где каждая прожитая минута дополняет предыдущую. Прошлое видится мне в образе шевелящихся фотографий, на которых изображены одни и те же лица, в одних и тех же декорациях, но каждая из этих картинок никак не связана с другими. Каждая из этих картинок живет сама по себе.

Это похоже на театр, где актеры одновременно сошли с ума, но зрители об этом еще не догадались. Им кажется что это авангард. На самом деле это наследие несвязанных между собой диагнозов.

Я покажу тебе несколько сюжетов с закулисным комментарием.

Хронологический порядок этих сюжетов не имеет никакого значения хотя я и придерживаюсь некоторой временной последовательности.

Ты же можешь тасовать их как пасьянс. Ты даже имеешь право установить их в систему. Но знай что это будет твоя личная система, то есть под система внутри единой вселенской фабрики непроизвольно возникающих событий.

День первый. Познавательная провокация.

Я никогда не матерился.

Сначала не матерился, потому что рядом со мной никто не произносил матерных слов. Это было до двенадцати лет. Потом не матерился, потому что вокруг меня материлось все поголовно, а я не хотел быть похожим на это «все поголовно». И это было после двенадцати лет.

В переломный момент, в день когда меня впервые загребли в ментовскую, я попытался было выразить свои эмоции языком гегемона… Но получилось коряво и фальшиво. И местный легавый, хороший видимо человек, сказал мне, что если мальчик ругается матом то значит в детстве он ел козявки.

Еще я заметил что сослуживцы побаивались того легавого, заискивающе хихикали и потому сказанное им имело вес.

С тех пор я не произношу матерных слов. И чтоб ты знал, слово «мудак» — означает человека думающего не головой, а мудями. Вот еще мудрые мысли я сокращенно «мудараслями» называю. Короче, я не матерюсь.

Странно, вот говорю тебе: «Легавый научил…»

Мне не в падлу и у легавого поучиться.

Если бы каждый мог откровенно признаться, где и чему и у кого он учился, то мы могли бы выявить целые жизненные школы, новые педагогические системы установить! Вот перед вами группа последователей учения Васьки Картавого — рецидивиста барсеточника… А вот адепты школы имени Мавроди… И рожа эта ублюдочная на транспорантах!

Опять же, жить проще.

Хотя никаких особенных сложностей в познании бытия я не вижу. Нужно всего лишь точкой зрения овладеть.

И если попытаться извлечь из собственной башки пластины стереотипов, то явь станет более прозрачной, пусть и пугающей с непривычки. Если выбросить из головы весь тот мусор который начинает копошиться в сознании при слове «зона», то останется точная формулировка.

Если вытряхнуть половинки блатных шансонов, если забыть дебильные рассказы о прелестях легкой наживы, если не увидеть фильм с обаятельным актером в роли романтичного и беззаботного альфонса-домушника с замашками мокрушника, то…

То останется только зона — часть суши огороженная колючей проволокой, где одни низкоразвитые существа глумятся и измываются над другими еще менее развитыми существами. Издеваются и страдают, когда не могут получить удовольствия за счетчужого горя.

Вот и вся «зона».

И законы — это просто строго поддерживаемый порядок восприятия стереотипов. И если ты знаешь об этом, то тебе будет несложно разобраться в любой ситуации. Но как же это не просто — изменить вдолбленное в тебя отношение к жизни.