Глубоководье
Шрифт:
Сайрик и Далжел словно тени проследовали за ним. «Кто-нибудь, прекратите его мучения», — приказал Сайрик. «Да и еще… сегодня ночью никто не ходит по одиночке».
Фэйн хладнокровно исполнил приказ, освободив раненого человека от мучений.
Один из тех солдат, что стояли за дверью, произнес, — «Утром моей ноги здесь не будет!» Это был Ланг, долговязый воин, наравне владевший и мечом, и луком. «Я не нанимался сражаться с призраками».
Далжел тотчас наставил свой меч на дезертира. «Ты сделаешь то, что тебе прикажут!» — рявкнул он. К нему приблизился Сайрик, встав с ним плечо к плечу.
«Я и так уже достаточно рисковал своей жизнью — и не получил за это никакой достойной награды!» — пробасил Мардуг, стоявший в комнате. «Я с Лангом!»
С лестницы донеслась волна одобрительных криков.
«Тогда ты вместе со своим Лангом отправишься в Царство Мертвых», — резко развернувшись, невозмутимо произнес Далжел. Его удар плоской стороной меча пришелся в голову Мардуга. Бунтовщик рухнул на колени.
Ланг извлек свой меч и бросился на Далжела со спины. В этот момент вмешался Сайрик. Он с легкостью перехватил выпад своим коротким мечом, и пнув Ланга в живот впечатал его в дверной косяк.
Прежде, чем Ланг успел подняться на ноги, Сайрик приставил кончик меча к его глотке. «В любую другую ночь, я бы с радостью прикончил тебя», — прошипел он, дрожа от возбуждения. Сайриком овладела такая жажда крови, подобной которой он не испытывал за всю свою жизнь и он едва сдерживал себя, чтобы не вогнать меч в трепещущую плоть.
«Но все мы слишком расстроены смертью наших друзей», — продолжил Сайрик, — «И я принимаю это в расчет».
Крючконосый вор позволил себе, чтобы в комнате на некоторое время нависла гробовая тишина, затем обернулся к Далжелу. «Ланг и Мардуг могут идти», — произнес он, так чтобы его могли слышать и те, кто находился на лестнице. «Любой кто желает уйти, может присоединиться к ним. Те, кто останутся, будут со мной до конца».
«Да будет так». Далжел обернулся к двум бунтовщикам. «Проваливайте, пока наш командир не передумал».
Двое вскочили с места и протолкались вниз по лестнице. Больше никто и не подумал присоединиться к ним.
Сайрик хранил молчание. Когда он впервые занес свой меч, им овладела неутолимая жажда крови, не угаснувшая до сих пор. По правде сказать, она наоборот стала лишь еще сильнее. Хотя он никогда не испытывал угрызений совести из-за убийства, подобное чувство было для него чем-то новым. Он не просто хотел пролить чью-нибудь кровь, он сомневался, сможет ли заснуть без этого.
Через некоторое время тишину нарушил голос Фэйна, — «Что будем делать дальше?»
«В смысле?» — рассеянно спросил Сайрик.
«Я имел в виду убийцу», — ответил Фэйн. С помощью ноги он перевернул тело, чтобы осмотреть его ранения. «Нам нужно отыскать его».
«Это слишком неразумно», — произнес Далжел, скривившись при виде того, как Фэйн переворачивает тело. «Если мы сейчас пошлем людей на поиски убийцы, это может вызвать лишь новый мятеж».
Сайрик и его помощник мыслили в едином ключе. За всю свою жизнь Сайрик повидал немало злых людей, но ни один из них не был способен на то, что он видел сегодня. «Всем разбиться на группы по шесть человек», — приказал вор. «Один отряд в главной зале…» Его прервало ржание перепуганной лошади, донесшееся снаружи.
«Конюшня», —
Люди заволновались, но остались на местах, ожидая приказа.
Пони заржал вновь, так что у Сайрика по коже пробежал мороз. «Думаю, нужно взглянуть», — произнес он. Его сердце замирало лишь от одной мысли, что они могли там обнаружить.
Солдаты бросились к конюшне, Сайрик и Далжел последовали за ними.
К тому времени, когда крючконосый вор спустился вниз, пони затих. Сайрик вышел во внутренний двор. Около конюшни стояло с десяток людей с обнаженными мечами, но ни один из них не осмеливался войти внутрь. Сайрик миновал двор и растолкал собравшихся в стороны. Выхватив у кого-то из рук факел, он ступил в конюшню.
Пони лежал замертво в своем стойле. На груди, над сердцем у него зияла дыра с иззубренными краями. Губы животного были искривлены от ужаса, и один глаз словно вперился в Сайрика.
Подошел Далжел. Некоторое время он молчал, не зная, скорбит ли Сайрик по смерти животного или нет. Затем ему на глаза попался какой-то рисунок изображенный на балке над стойлом. «Смотри!»
Там была изображена окружность из капелек крови. Сайрик с легкостью узнал в ней Круг Слез. Это были знак Баала, Бога Убийц.
Черные Дубы
Келемвор натянул поводья, останавливая своего скакуна, и прильнул к бурдюку с водой. Несмотря на отсутствие солнца, которое попросту не явилось сегодня на небосклон, денек выдался достаточно жарким. Землю окутывал клубящийся оранжевый туман, приносивший с собой знойное тепло.
Туман выжал из земли последние соки, превратив дорогу в полосу рыхлой пыли, одинаково душившей и животных, и людей. Лошади двигались неторопливо, останавливаясь каждые несколько шагов, чтобы вдохнуть воздух в надежде, что он принесет с собой долгожданную прохладу с ближайшего пруда или реки. Но Келемвор знал, что они не отыщут воду. Отряд пересек уже несколько ручьев и единственное, что они всякий раз обнаруживали в русле, были все те же сгустки оранжевого тумана.
Промочив горло, Келемвор повернул свое изможденное лицо налево. Из-за тумана, он едва мог различить лес, что змеился вдоль левой стороны дороги. Принюхавшись он явственно различил запах дыма вперемешку с паленым мясом. Этот тотчас напомнило ему о городах и деревушках, выжигаемых во время больших войн.
«Я чувствую запах дыма», — произнес Келемвор, оборачиваясь к своим спутникам.
Второй всадник, Адон, остановился и принюхался. «Ты прав», — произнес он, стараясь не поворачивать голову, чтобы скрыть шрам под левым глазом. «Похоже что-то горит».
«Думаю, стоит узнать, что происходит», — произнес Келемвор.
«Зачем?» — хмыкнул Адон. «Не удивлюсь, если это горит сам воздух».
Келемвор вновь повел носом. Он не мог сказать наверняка, но ему казалось, что к запаху дыма примешивается и аромат паленого мяса. «Не чувствуешь?» — спросил он. «Так может пахнуть только сгоревшая плоть».
Позади Келемвора и Адона остановился третий всадник. Его некогда черный капюшон стал серым от дорожной пыли, а волосы были стянут в конский хвост. «Я чувствую», — вдохнув, произнесла Миднайт. «Пахнет, словно обуглившаяся баранина».