Глубинка
Шрифт:
Но год на год не приходится. Прошли самые поздние сроки, а снег лежал, хотя солнце жгло по-южному и лица людей чернели от загара. И, как бы отнимая у народа последнюю надежду, в конце второй недели повалил свежий, забуранило. Когда пурга кончилась, ветер намертво прикатал новые сугробы, и они по ночам дышали неистребимым полярным холодом. Сидение продолжалось.
Сейчас снег заметно осел, щетинился льдистыми иглами, кое-где его промыло талой водой. Было похоже,
Харлампий по пути завернул в палатку-кухню, стоящую на отшибе. Вера в цинковом тазу мыла посуду. Над жирной, парящей водой двигались ее полные красные руки, стопка чистых алюминиевых мисок матово отсвечивала на жердяном столе. Заметив начальника, она схватила полотенце, суетливо обмахнула скамью.
— Вот туточка, — пригласила она и, вскинув руки, поправила косынку. Фартук на ее груди выпер двумя засаленными буграми.
— Жердей надо настлать, — глядя на разжиженную землю пола, сказал Харлампий.
— Надо, ох надо-о, — вздохнула повариха. — Цельный день народ в лыве толчется, это ж бяда.
Харлампий прошел в угол, наклонился.
— А это откуда? — удивился он, разглядывая букет в стеклянной банке.
— Да Женька из-под горы принес. Жарки, — несмело улыбаясь, объяснила Вера, подходя к начальнику, Харлампий взял букет, понюхал.
— Там, за кухней, хек пропадает, — вспомнил он. — Снег кругом, а мухота откуда-то налетела.
— Дак лето же, — проговорила за спиной Харлампия Вера и вздохнула. — Хоть и снег, а все равно ле-ето.
— Ты рыбу, хек этот, выбрось, да куда-нибудь подальше.
— Дак много ж ее! — испугалась повариха. — Добра-то. Поди, дорогая, раз серебриста.
— Спишем. По два рубля на брата накину за питание, и обойдется. Здоровье дороже. — Он поставил букет на место, отряхнул ладони. — Вот отведем воду от кухни, пол настелем тебе, только кормя людей повкуснее. Компоты там всякие, фигли-мигли. Разнообразь.
Глядя мимо Харлампия, Вера согласно кивала головой.
— А правда, что рабочих увозить будут? — спросила она, подняв робкие глаза на Харлампия. — Если правда, то и мне в свою деревню собираться?
— Тебя не отпущу. — Харлампий неловко притянул к себе повариху, зашептал: — Вроде бы люди вокруг, а один я, как палец. Ты вот только, как же отпущу?
— Странно слушать даже, — держа руки по швам, тоже зашептала Вера. — Зачем я вам — кулема малограмотная? В городе образованных будет с вас.
— А толку с них! — руки Харлампия сползли на Bерины бедра. — Ты тихая… Складная.
— Не… не надо, — боязливо сжалась повариха. — Стыдно и даже странно.
— Распишусь! — сдавленно выкрикнул
— Пустите-ка. — Вера повела глазами. — Сюда идут.
Начальник резко отстранился, нагнулся над стопкой вымытых мисок.
— Моете, так воду горячую чаще меняйте! — нарочито громко, вместе с тем подмигивая Вере, упрекнул он и ткнул кулаком в стопку. — В чистоте залог здоровья.
Вера боязливо отступила к печке. В проеме показалась могучая фигура Хохлова, из-за спины его бурундуком выглядывал Васька Чифирист.
— Веруня, мы пришли на айроплан поглядеть! — со света не замечая Харлампия, бодро доложил Хохлов.
— Идите пока, идите. — Вера предупредительно загородила вход. — Апосля приходите, пускай летат.
— Да чего ты? — засуетился Васька. — Он еще вчера бурлил, аж шест мотало. Пора!
Харлампий глянул вверх. Под самым потолком шатровой палатки висел молочный бидон, прикрученный в центральному колу. «Брагу завели!» — догадался он и приказал:
— Снять!
Хохлов отстранил повариху, удивленно шагнул на голос.
— Ба-а, — освоившись с полутьмой и узнав начальника, недовольно протянул он. — Это вы-ы…
Васька в дверном проеме мотнулся туда-сюда, исчез.
— Снять! — повторил Харлампий. — И немедленно!
— Сейчас, — Хохлов задрал голову. — За тем и явились.
— Смирнова! — окликнул Харлампий обмершую повариху. — Это что тут у тебя такое?
Вера подошла и тоже уставилась вверх.
— Что ему здесь — браговарня?.. Ишь, развинтился!
Верх палатки прожжен искрами, и солнечные лучики золотыми нитями протянулись к полу.
— Не может быть, чтоб развинтился! — встревоженно шевельнулся Хохлов, и глаз его, попав в узкий луч, блеснул по-маячному.
— Я не о бидоне говорю. Хохлов, а о тебе! — Харлампий пнул в кол. — Это воровство!
— Неправдушки, — пробасил Хохлов. — В ведомости у Верки по килограмму сахара на человека записали, кто участвует. Так что не воровство.
Начальник посопел носом, отошел к порогу.
— Ни одному человеку продуктов на руки не отпускать, — распорядился он. — Иначе никакие ведомости бухгалтерия принимать не будет. В отряде общий котел, вот так-то. А такое своеволие, — показал на бидон, — это черт знает что такое. В конце концов могли бы ко мне обратиться, раз невтерпеж, раз выпить захотелось. Теперь же снять и вылить. Еще мне в отряде только попоек не хватает и пьяных драк.
— Будет сделано, — двусмысленно пообещал Хохлов в спину уходящему начальнику.