Чтение онлайн

Мы с Каричкой договорились, что на время забываем ракеты, гравилеты, экраны, видеофоны, газеты, автоматы, лайнеры, залы невесомости, кино, театры, аптеки, лекарства. Поклоняемся одной природе. Пищу готовим сами. Берем чемодан книг, мяч, ласты, маску. Ищем необитаемый остров, по названию Тишина. Все, едем.

Мы высадились на необитаемый остров, и нас не встречала ликующая толпа. На перроне стоял лишь пират. Бронзовое лицо, серебристые волосы, отчаянно веселые глаза. Он был предупрежден о нашей высадке.

— Поздравляю молодоженов! — загремел на весь вокзал пират.

Мы смутились, сказали:

— Нет. Мы просто путешественники.

— Все

равно — счастливцы! — громовым голосом продолжал пират, и эхо летело под самые своды. — Вас ждет домик у обрыва и самое пустынное место на всем море. Не каждый сможет найти в наш век техники такой редкий уголок. Это все она — мамочка.

Так мы узнали, что на острове есть существо могущественнее пирата мамочка. И вскоре в этом убедились, отведав нежнейшей ухи и драгоценных, как во всяком приморском рыбном городе, бифштексов. Потом мы подержались за талии фарфоровых фей, подносящих к нашим ртам блюдечки с обжигающей влагой, и поняли, что пират не шутит: в наш век легких напитков такой силы нектар могла достать только запасливая хозяйка — мамочка.

А он шутил. Он все время шутил, подсмеивался над нами и с наслаждением пил кефир. Он знал, что он очень важный адмирал, а мы этого не знали. Мы увидели вдруг на его голове черную фуражку с килограммовым золотым крабом и почтительно замолчали. Сияя, адмирал сел в мобиль и покатил командовать своими кораблями, кранами, ящиками с сардинами, ящиками с маслинами, бочками с селедками и прочим, прочим. Он сказал нам на прощание:

— Мамочка все умеет.

Жена адмирала действительно все умела: она дала нам кастрюли, ложки, тарелки, вилки и теплые одеяла. А без этих вещей вряд ли возможен был дальнейший рассказ, что может подтвердить кот Рич, провожавший нас до калитки. Этот Рич, тоже очень важная в доме персона, умел вставать на задние лапы и отдавать честь. Не адмиралу, нет — мамочке.

Дом стоит над морем и называется «Морская метеостанция». Ночью под обрывом взрываются волны, утром меж берез голубеет само спокойствие. В комнате у Карички цветы и тишина: за ее стеной работают молчаливые автоматы. А за моей стеной то и дело бубнит механический равнодушный голос: «Температура… влажность… баллы…»

Я в курсе настоящей и будущей погоды. Кастрюля кочует из комнаты в комнату: готовим по очереди. На рассвете я ловлю в озере рыбу, поеживаясь от сырого тумана и согреваясь песенкой: «А у нас на три градуса теплее, чем у вас». Песни сочиняем тоже по очереди: каждый день новую. Мои, конечно, самые бредовые.

Каричка очень красиво гребет. Руки в запястье тонкие, а сильные, держат весла цепко. Нагибается — волосы вниз, лицо вниз… Раз — струной вытягиваются ноги. И снова волосы — ноги, волосы — ноги. Золото волос, золото загара.

Солнце отскакивает от воды, и светлые блики играют на прибрежных кустах. В зеленых затонах кто-то громко чавкает, словно целуется тысяча русалок. Осторожно раздвигаем руками кувшинки и видим: здоровенные лещи хватают ртом мохнатую траву и сосут с аппетитом, причмокивая. И еще пищит что-то в черной глубине… От этих младенцев ростом с полено у настоящего рыбака, например, у Акселя, зашлось бы сердце.

— Правь к берегу, — командует Каричка. — Видишь яблоню? Эх, левее!.. Ну, ты, неандерталец, в состоянии залезть на дерево? Тогда угощай!

Яблоки кислые, но мы старательно жуем. А петух тем временем склевал на берегу нашу картошку (ты гневалась), и меня ужалила в макушку пчела (ты веселилась),

и кто-то орал в кустах песню (ты сказала: «Вот это по-нашему»), а потом ты потянула носом и, как пчела, устремилась вперед и принесла бидон меда.

Оказалось, каждый вечер солнце садится в море. С нашего обрыва видна страна Красногория. Ее нельзя описать, она каждый вечер разная. Мы знаем только, что она торжественная и радостная, как флаг. На лице Карички отсвет Красногории; очень жалко, что солнце так скоро тонет.

А до этого мы успеваем нарвать в зарослях шиповника. Ступаем среди колючек, высоко поднимая ноги. Попадает в нашу охапку и простая трава, и репей, и горько-сладкая полынь — все, что цветет и пахнет.

Теперь подойдем к обрыву и спустимся по ступенькам. Внизу трех не хватает. Каричка, давай руку. Или лучше держись за мою шею. Никого нет, даже мальков из детского сада, которые радостно кричат нам: «Дядя, тетя, смотрите: я голый!» Вот наш камень — садись. Теперь шагом марш по песку! Теперь бегом. Теперь пузом на горяченькое, а я еще буду кидать и ловить булыжники. Читай и не обращай внимания на треск вертолета и пристальный глаз маяка — они служат свою службу…

Каричка сидит на большом камне спиной ко мне, вытягивает шею, стараясь заглянуть за горизонт. Что там? Может, там плавают сардины и шпроты не в банках и ящиках, а на воле, шевеля плавниками и убегая от коварных сетей. Может, старые негритянки ткут мягкие ковры, настоящие, не синтетические, нежнейшей красоты ковры. Может быть, на настоящей реке Лимпопо скрывается последний из рода Бармалеев. Не знаю…

Я знаю только, что из янтарных волн вышел на пляж веселый матрос. Он был немножко сумасшедший, потому что ему в тот день все на свете нравилось. Он нырял под волну, фыркал и отдувался, как тюлень; с удовольствием спугнул завизжавшую толстуху, которую муж целый час молил вылезти на берег; походил по песку на руках, кувырнулся и увидел белый зонтик. Зонтик загораживал от солнца чью-то спину. А поскольку зонтик был водружен на матросских штанах, то моряку ничего не оставалось, как заглянуть за зонтик. Он увидел нахмуренные брови под ровной челкой и книгу в руках.

— Кто эта девушка? — спрашивает у меня Каричка.

— По-моему, студентка. Да, с театрального факультета. И еще оператор счетно-информационной машины. На отдыхе. Каникулы и заслуженный отпуск.

— Предположим, — соглашается Каричка и ждет дальнейшего рассказа.

Студентке очень нравится город с редким именем Тишина. Здесь нет космодрома, оркестров и автоматической столовой. Только детсадовские мальки шокируют студентку, когда восторженно сообщают: «Тетя, а мы без штанов!»

Она читает что-то про Африку, а корабль матроса как раз вернулся из тех вод. И матрос заводит разговор о сардинах — как они шевелят в глубине плавниками. Девушка слушает, все еще сдвинув брови.

Он — про жару, про акул, про шторм и вахту. Она слушает. Он — про рацпредложение команды, решившей увеличить длину трала, про удачный лов, про почетные грамоты. И вежливые кивки — в ответ.

— А что потом?

— А потом героическое.

— Героическое?

— Ну конечно…

Матрос предлагает девушке уехать с ним, чтоб увидеть шторм, и акул, и подводные камни — они гораздо красивее, чем в книге. А она опять молчит. Тогда он хочет показать ей, как плавают дельфины. Еще он попробует найти лежащую на дне камбалу и принесет с дальнего камня водоросли, и нырнет за обломком янтаря.