Чтение онлайн

Я не рассказал ей только о Никише, потому что ненависть сродни любви. Никиша я ненавидел больше всех, а Риву любил больше всех и поэтому я не рассказал Риве о нем...

Обычно все истории, которые я слышал, начинались со слов: «Однажды» или «Давным-давно». Я не могу уйти от традиций, так как рассказывать я буду о величайшей для меня краже со взломом.

Однажды, когда осень доживала свои последние теплые дни, я опять ночью прокрался к Риве. Она была грустной и поначалу в темноте я не заметил, что она чем-то расстроена. Она, как всегда, села рядом со мной и некоторое время

— Что случилось? — спросил ее я, не выдержав.

Она взяла меня за руку.

— Сегодня к нам приходил человек из Верхнего Города. Нас собрали в комнате у хозяйки и этот человек рассматривал нас, как будто бы кого-то выбирал. Он не сказал нам ни слова, только улыбался. Его улыбка была отвратительной, — пальцы, сжимавшие мою ладонь, дрогнули, — он был похож на змею. Его глаза были, как у змеи. Я смотрела на него и меня пробирала дрожь. Он осмотрел нас, кивнул хозяйке и ушел. После ухода мадам Кресно, хозяйка, сказала нам, что послезавтра я и еще несколько девочек отправятся на работу в Верхний Город.

Мое сердце упало, как кусок льда.

— Я и Ольга, моя подруга, — Рива судорожно вздохнула, — будем работать в доме Макфарлейнов.

Мое сердце билось в груди, как копыта подкованной лошади по мостовой.

— К нам доходили разные слухи о Верхнем Городе, — продолжала Рива, — не очень приятные слухи. Я слышала от воспитательниц, что в Верхнем Городе происходят плохие вещи с женской прислугой. Многие девочки, которых взяли в Верхний Город в прошлом месяце, обещали писать нам, но мы не получили ни одного письма. Двоих тогда тоже взяли в дом Макфарлейнов.

Она замолчала.

Мой мозг разрывался на части, мысли метались, как собаки, больные бешенством. Я лихорадочно соображал, что же нам делать дальше.

— Я боюсь, Аль, — прошептала она, — я боюсь потерять тебя. Я просила мадам Кресно оставить меня в приюте наставницей для младших девочек, но свободных мест нет и мне придется уехать.

— Нет, не придется, — процедил я сквозь сжатые зубы.

Я встал и выдохнул, как перед тем, как бросится со скалы в воду.

— Послушай, Рива. Ты недостаточно хорошо знаешь меня и в этом моя вина, но ты должна доверять мне, потому что я не смогу жить без тебя. Я знаю, что это только слова, но других у меня нет, а я не мастер говорить. Я расскажу тебе кое-что о людях из Верхнего Города.

И я рассказал ей об убийствах Любо и Моны и о Макфарлейнах.

— Я знала, что это что-то ужасное, Аль, каким-то образом я чувствовала это.

— Ты не знаешь, насколько это страшно, Рива. Смерть по сравнению с жизнью у Макфарлейнов — это просто избавление.

— Что же мне делать, Алекс? — спросила она.

— Ты можешь уйти со мной, — сказал я и мои слова повисли в воздухе.

— Послушай, я живу в большом доме со своей семьей, — сказал я, сжимая ее холодные ладони, — люди, с которыми я живу, стали для меня настоящей семьей. Без них я бы пропал. Марта — она, как мать мне — позаботится о тебе. В нашем доме много комнат, девушки, у которых нет мужа, занимают целое крыло нашего дома. Их никто не заставляет делать то, чего они не хотят. Ты сможешь жить с ними или, если захочешь, Марта даст тебе отдельную

— Правда?

— Конечно! Они — хорошие люди, они помогут тебе и я помогу тебе. Тебе надо только принять мое предложение.

— Хорошо, Алекс, я пойду с тобой.

После этих слов я стал спокоен, как камень, потому что больше всего я не люблю принимать решения. Мне кажется, что я поступаю неправильно, но в этой ситуации я не видел другого выхода.

— Когда? — спросила Рива и я ответил:

— Сейчас.

Она вернулась через десять минут с небольшой сумкой. Своим кошачьим взглядом я увидел, как она улыбнулась мне.

— Вот и все мои вещи, — она решительно затянула ремешки и повесила сумку на плечо.

Я вылез из окна и мои ноги привычно нашарили веревку. Я остановился, упершись ступнями в ближайший узел на веревке.

— Садись на окно, Рива, и слушай меня. Садись на окно, опираясь на подоконник и повернись ко мне. Я удержу тебя. Нащупай ногами веревку.

Теперь мы оба висели на веревке и я ощущал упругость ее теплого тела, так доверчиво прильнувшего ко мне.

— Теперь я спускаюсь вниз и держу веревку. Когда ты почувствуешь, как натянулась веревка, обхвати веревку ногами и спускайся. Перебирай руками по веревке, чтобы кожа на ладонях осталась целой. Ничего не бойся, я с тобой.

Она спустилась вниз так ловко, как будто всю жизнь этим занималась.

— Бежим? — выдохнула она, держа меня за плечи.

— Я только поднимусь и отвяжу веревку. Жди меня, прислонись к стене, чтобы тебя не было видно с улицы.

Я взлетел по веревке наверх, долго возился с затянутым насмерть узлом. Смотал веревку в бухту, снял плащ, нацепил веревку на себя и одел плащ. Потом спустился вниз по стене. Спуск занял много времени потому, что меня трясло от страха. Не знаю, чего я боялся — то ли патрулей, обходящих район, то ли самого себя.

Рива ждала меня внизу.

— Идем тихо, не разговариваем. Идем в тени домов. Если увидишь людей — прячься.

Она взяла меня за руку, как маленькая девочка, и мы пошли. Ее рука, ее теплая уже ладонь, так удивительно нежно лежащая в моем раскаленном кулаке, заставила меня не бояться.

Мы шли домой, а над Южным Фритауном уже умирала самая длинная ночь в моей жизни. Мы шли домой и в укорачивающихся тенях домов уже не было чудовищ, возникающих в моем воображении. Теперь я твердо знал, что все чудовища остались там, наверху, в Верхнем Городе...

Мы дождались рассвета в одном из разрушенных домов в часе ходьбы от Замка над Морем. Тут и пригодились мои бутерброды, которые я брал с собой для Ривы, и яблоки, которые она так любила. Солнце превратило океанские волны в лепестки роз, подул утренний бриз. Лицо Ривы, которое казалось мне в темноте, серым и безжизненным, ожило. Она смотрела на все вокруг, как человек, бежавший из тюрьмы. Она прикасалась дрожащими пальцами к ядовито-зеленым гобеленам мха, покрывшего развалины, ее глаза перебегали с одного предмета на другой, как будто бы она не была уверена в их реальности. Она боялась и была отчаянно смелой одновременно, как ребенок, впервые увидевший мир и осознавший, насколько этот мир велик и прекрасен.