Чтение онлайн

— Я извинюсь перед ней, когда у меня будет такая возможность.

Воспоминание о Зизи, лежащей в постели с мёртвыми и пустыми глазами, смешивается с изображением из ленты: с мужчиной, проповедующим о конце дней. Я знаю, что у Этана может никогда не быть возможности извиниться и, что ещё хуже, у меня тоже.

— Однажды, — рассказывал дальше Этан, — когда я загружал видео, я почувствовал, что кто-то положил руку мне на плечо. Полиция постоянно нас беспокоила: обыскивала на улицах без ордера, прогоняла нас. Так что я не заволновался.

— Но, обернувшись,

я увидел не обычную полицию. Они были одеты в эти глупые шлемы и в голубые комбинезоны. Я впервые видел членов Белого щита. Я рассмеялся им в лицо, когда они сказали мне, что я порчу имущество УайтИнк и должен пройти с ними. Я перестал смеяться, когда они надели на меня наручники и затащили меня в свой фургон. Было неважно, насколько громко я кричал о своих правах. Потому что, по правде говоря, у меня не было никаких прав. Просто я не знал об этом.

Испытывая стыд за то, что являюсь членом семьи УайтИнк, я уже не знаю, кто я такая. Я думала, что Белый щит защищает общество, а оказалось, что они защищают только интересы компании.

— Что сделали твои родители? — спросила я.

— От папы не было толку, когда ему позвонили, он был в стельку пьян. А мама поддержала их. Она сказала, что немного дисциплины мне не помешает, — в его голосе чувствовалась злость и горечь. Но ещё больше грусть.

— Вот так я оказался в принципиально новой реабилитационной программе. Табула Раса. Это означает «белый лист», — сказал он голосом, полным сарказма.

Сама того не желая, я получила кучу информации по Табула Раса. Репортажи в СМИ, какой это новый шанс для малолетних правонарушителей. Файлы самой программы. Файлы, к которым ни у кого постороннего не должно быть доступа. Пока Этан продолжал говорить, я разбирала их.

— Когда я вступил в программу, все записи обо мне были подчищены. Хотя тогда я этого не знал. Не знал, что, став частью программы, я технически перестал существовать. Белый лист — очень правильное название.

Это объяснило, почему я не смогла найти о нём никакой информации, когда искала. По крайней мере, никакой общедоступной информации. Мне стало интересно, знает ли он, что Табула Раса хранит его файлы. Те самые, к которым у меня теперь есть доступ.

— Когда я впервые прибыл туда, — сказал он, — я думал, что сделал это. Здание было красивейшим из всех, которые я когда-либо видел. Такое чистое и белое. Большинство других парней были классными. В основном, как я. Нарушители от скуки, а не обычные психи. Хотя там были и такие. Нас всех было около пяти сотен. Мы были полностью отрезаны от внешнего мира. Никакого интернета. Никаких телефонных звонков. Поначалу было тяжело, но потом мне даже понравилось. Тишина. Сосредоточенность.

— Мы учились. Сдавали экзамены. Тренировались во дворе. Работали в саду. Вообще-то, мне нравилось усердно работать.

Картинка, которую рисовал Этан, совершенно не соответствовала тому, что я видела: фильмы о бледных мальчиках в белых лабораториях, репортажи о процентах успеха, планы, как внедрить программу по всей стране. По всему миру. Снова и снова повторялось одно слово. Податливость.

Я

сфокусировалась на поиске имени: Этан Фишер.

Всё-таки найдя его спустя столько времени, я испытала такой шок, что была вынуждена сесть. Я уставилась во тьму комнаты отеля и на файл Этана.

На фото он выглядел таким юным: не больше двенадцати, ну, может, тринадцати лет.

— Что? Что такое? — спросил Этан, садясь. — Глазурь нашла нас?

— Твоё досье, — сказала я. — Из Табула Раса.

— Нет, — закричал он, вскакивая с кровати. — Не читай его.

Я видела их двоих. Давнюю съёмку, на которой он хмурился на того, кто его снимал. И его теперешнего, умолявшего меня не читать. Но я была должна. Хотя мне казалось, что я предаю его, я была должна. Потому что я думала, что, благодаря Табула Раса, я узнаю правду.

«ЭТАН ФИШЕР КАЖЕТСЯ, ОСОБЕННО ВОСПРИИМЧИВЫМ К ВНУШЕНИЮ И СТАЛ БЫ ИДЕАЛЬНЫМ ОБЪЕКТОМ ДЛЯ ВЖИВЛЕНИЯ ЧИПА».

— Вживления? — спросила я.

Этан схватился за голову. Его лицо исказило отчаяние.

— Ты не должна была знать.

— Не должна была знать что? Что ты в Глазури? — он покачал головой и отвернулся. Я встала и повернула его обратно. — Рассказывай. У тебя есть чип!

— Нет. То есть, да. Но я не в Глазури. Тебе всё ещё безопасно со мной, — его руки безвольно опустились вдоль тела, а голова упала на грудь.

— Тогда что это за чип?

Этан закусил губу, затем изогнул шею и поднял волосы. Я убрала последние пряди и почувствовала на его коже за ухом три точки, образующие треугольник.

— У нас не спрашивали, хотим ли мы быть частью этого. В Т-Рас у тебя вообще нет выбора. Этот чип работает не так, как нынешние. Мы ничего не видим. Мы слышим. Они поместили чипы в наши головы, и…

— И что?

— И мы смогли слышать друг друга, — печально вздохнул он. — Общаться с ребятами, находящимися тремя этажами ниже, на другой стороне здания. Сначала это был просто шум. Но потом ты начинаешь это контролировать. И слышишь разные голоса.

— Как радио? — спросила я.

— Вроде того. Но потом появился голос, — сказал он, потирая шею. — Он звучал прямо в голове, минуя уши. Как будто с тобой говорит голос бога. Я не смогу описать, как удивительно это было. Как будто тебя обнимают самым тёплым объятием, которое только можно представить. Казалось, что ты наконец… Не знаю. Часть чего-то. Семьи. И что ты больше никогда не будешь одинок. Этот голос мог попросить меня сделать что-нибудь, и я должен был сделать это.

— Он… Он просил тебя что-то сделать?

— Меня? Нет, вообще-то нет. Просто быть добрым с другими. Хорошо вести себя. Не материться, — он закусил губу, как будто не хотел чего-то говорить. Того, что он боялся произносить.

— Что? Расскажи мне.

Он подошёл к окну, чтобы не смотреть на меня.

— Голос.

— Что с ним?

— Теперь я знаю, кто это был. Кто за всем этим стоял, — через щель между досками на окне Этан уставился наружу на улицу. Мимо прогрохотал автомобиль, его фары осветили комнату, как стробоскоп.