Чтение онлайн

Томас, конечно, слышал эти толки и теперь мог их опровергнуть. Он испугался, но с ума не сошел. Более того — он чувствовал себя лучше, чем до того, как лег спать. Когда первый страх прошел, он заглянул в смотровые дырочки. Вам это может показаться странным, но вспомните, что он ни разу со времени смерти отца не был здесь наяву, а до этого не раз получал удовольствие от подглядывания, хоть и подпорченное чувством вины.

Комната, которую он видел, не изменилась. Тут были головы зверей — лось Рогач, рысь Крэйкер, белый медведь Бонси. И дракон Нинер, которого он не видел рядом

с королевским луком и стрелой Гроза Врагов.

Рогач. Крэйкер. Бонси. Нинер.

«Я помню все их имена, — подумал Томас. — И помню тебя, отец. Я хочу, чтобы ты был жив, а Питер свободен. Хочу спать по ночам и не мучиться больше».

Мебель покрывал слой пыли, очаг давно остыл, но там лежали дрова. Достаточно было чиркнуть спичкой. Даже халат отца по-прежнему висел на спинке кресла.

Внезапно Томас испытал странное желание: ему захотелось войти в эту комнату. Зажечь огонь. Накинуть на плечи халат отца. Выпить любимого отцовского меда из стоящего в углу бочонка — пусть даже он испортился. Он думал… думал, что это может помочь ему уснуть.

Усталая улыбка появилась на его губах. Он решил сделать это. Он не боялся даже духа отца. Он уже давно хотел ему что-то сказать.

Сказать, что он жалеет.

«Я иду, Питер! — кричал Флегг. Топор взлетал и опускался над его головой; последние капли крови с него брызнули на стены. — Иду за твоей головой!».

Выше и выше.

Сто. Сто сорок.

«Быстрее!» — прошептал Бен Стаад Деннису и Наоми. Опять холодало, но они, все трое, вспотели — частью от напряжения, но больше от страха. Они слышали крики Флегга. Даже храбрая Фриски поскуливала и поджимала хвост при каждом вопле сверху.

«Я иду, щенок!» Уже ближе.

«Иду сделать то, что давно хотел сделать!». Лезвие топора взлетало и опускалось.

На этот раз узел удержался.

«Помоги мне Бог», — подумал Питер, в последний раз оглядываясь на дверь, за которой слышался приближающийся голос Флегга.

Он спустил ногу из окна и сидел теперь на подоконнике, как на спине Пеони. Он бросил веревку вниз, смотря, как она падает. Не раз он был вынужден трясти ее, чтобы распутать.

Потом, в последний раз помолившись, он прижал железный прут к окну и, держась за него, спустил вниз вторую ногу. Изогнувшись, он левой рукой ухватился за веревку. Теперь правой. Прут выдержал. Теперь жизнь его целиком зависела от веревки, сплетенной из ниток. Он начал спускаться.

«Я иду…»

Двести.

«…за твоей головой…»

Двести пятьдесят.

«…мой принц!» Двести восемьдесят.

Бен, Деннис и Наоми увидели Питера — темную фигуру на фоне стены, высоко,

выше, чем осмелился бы забраться самый храбрый акробат.

«Быстрее, — простонал Бен. — Ради его жизни!» Они быстро опустошили тележку… но ничего больше сделать не могли.

Флегг поднимался. Капюшон упал с его головы; длинные темные волосы стояли дыбом. Уже скоро.

Ветер теперь был не сильным, но очень холодным. Он студил лицо Питера и его голые руки. Питер спускался медленно, очень осторожно. Перед его глазами уплывали вверх каменные блоки стены — скоро ему стало казаться, что он стоит на месте, а движется сама Игла. Дыхание стало хриплым. Руки немели; он уже почти не чувствовал веревку.

Сколько еще?

Он не решался поглядеть вниз.

Вверху стали рваться отдельные нитки, аккуратно сотканные им когда-то. Он не видел этого, и это было хорошо.

«Быстрее, король Питер!» — прошептал Деннис. Они только что закончили опорожнять тележку. Питер спустился на половину веревки.

«Он так высоко! — простонала Наоми. — Если он упадет…»

«Если упадет, то разобьется», — подвел итог Бен, и они подавленно замолчали.

Флегг достиг вершины лестницы и побежал по коридору, по-прежнему усмехаясь. Пот заливал его лицо.

Он отложил топор и открыл первый засов на двери Питера. Потом второй… потом остановился. Вдруг птичка не пытается упорхнуть, а ждет его за дверью с чем-нибудь увесистым в руках?

Но когда он заглянул в глазок, он сразу понял все и зарычал в гневе.

«Не так-то это легко, моя птичка! Посмотрим, как ты полетишь, когда я обрежу твою веревку!» Он открыл третий засов, ворвался в камеру и бросился к окну. Улыбка вернулась на его лицо. Он решил пока не обрезать веревку.

Питер спускался. Все мускулы у него одеревенели; ужасно хотелось пить. Ему казалось, что он висит на этой веревке целую вечность, что все напрасно, и он скоро умрет — не разобьется, а умрет от жажды.

Он по-прежнему не смотрел вниз, но испытал странную потребность взглянуть вверх. Он поднял голову. Там, с высоты двести футов, на него скалилось белое лицо Флегга.

«Привет, моя птичка! — весело крикнул Флегг. — У меня топор, но, думаю, он мне не понадобится. Я его отложил, видишь?» — он показал пустые руки.

Вся сила, казалось, разом ушла из рук и ног Питера при виде этого ненавистного лица. Он уже не ощущал веревку — только видел, как она тянется из его кулаков.

Теперь он поглядел вниз… и увидел три бледных, запрокинутых лица, очень маленьких. Он все еще был не в двадцати, не в сорока, а в ста футах над каменной мостовой, на высоте четвертого этажа.

Он не мог больше спускаться, а просто висел на веревке. Снег тихо падал на его лицо. Вверху Флегг начал смеяться.