Чтение онлайн

—  Ну конечно, Найалл. Вы ведь должны его знать. Снимок сделан в саду, когда они были здесь в последний раз.

— О да. Теперь я узнаю.

Грей пристально разглядывал фотографию. Вплоть до сего момента невидимый Найалл представлялся грозным соперником, но стоило Грею увидеть его на этом слегка размытом моментальном снимке, как тот сразу сделался куда менее устрашающим. Он выглядел совсем мальчишкой: стройный, худощавый, с копной густых волос над высоким лбом. Выражение лица было одновременно заносчивым и угрюмым. Он хмурился с обиженным видом, глядя исподлобья, уголки губ были презрительно опущены.

То, как он стоял — поза, разворот головы, — выдавало недовольство миром, но и снисходительность к нему. Он выглядел амбициозным интеллектуалом, нетерпимым к людским недостаткам. Одежда на нем была подчеркнуто яркой, даже цветастой, во рту торчала сигарета. Он поворачивался лицом к Сью и обнимал ее с видом собственника, она же держалась напряженно, видимо чувствуя себя не в своей тарелке.

Грей вернул фото миссис Кьюли, и та засунула его обратно в альбом. Не замечая, какое впечатление снимок произвел на Грея, она принялась болтать о Сью — о ее детских годах, о том, как дочь росла и взрослела. Грей помалкивал и слушал, однако ее слова никак не вязались ни с только что виденными фотографиями, ни с рассказами самой Сью. Если верить миссис Кьюли, Сью была просто замечательным ребенком. В школе ее считали умницей, она дружила с другими детьми, очень хорошо рисовала. Она была прекрасной дочерью, любящей сестрой, внимательно относилась к родителям. Учителя хорошо отзывались о ней, друзья, живущие по соседству, до сих пор спрашивают, как там Сью. Пока девочки не выросли и не покинули родительский кров, они были счастливой и дружной семьей, всем делились друг с другом, имели общие интересы и взгляды на жизнь. Теперь родители по праву гордятся младшей дочерью, ведь она оправдала их ожидания. Единственное, что огорчает миссис и мистера Кьюли, — слишком редкие приезды дочери, но они понимают, как она занята.

Что-то в этом рассказе было не так. Чего-то недоставало, и скоро Грей сообразил, чего именно. Родители, которые гордятся своими детьми, обычно рассказывают о них множество забавных историй: вспоминают невинные детские шалости, смешные оплошности, маленькие слабости, чтобы нарисовать законченный портрет. Миссис Кьюли, напротив, говоря о дочери, произносила только общие, банальные фразы и мягко избегала подробностей, но ее энтузиазм был искренним, и она часто улыбалась своим воспоминаниям. Такая милая добрая женщина, любящая мать.

Вскоре после полудня домой вернулся мистер Кьюли. Грей первым заметил его через окно. Он шел по дорожке к дому, и миссис Кьюли вышла его встречать. Он появился в комнате почти сразу и поздоровался с Греем за руку.

— Я собираюсь накрывать на стол, — сказала миссис Кьюли. — Надеюсь, вы останетесь с нами на ленч?

— Благодарю. Увы, я вынужден отказаться. Мне пора.

Мужчины ненадолго остались вдвоем. Некоторое время они стояли друг против друга в неловком молчании.

— Может быть, выпьете рюмочку на дорогу? — заговорил наконец мистер Кьюли, по-прежнему не выпуская из рук принесенную с собой утреннюю газету.

— Спасибо, не откажусь.

Единственным алкогольным напитком, который нашелся в доме, был сладкий херес. Грей терпеть его не мог, но делать было нечего. Он взял стаканчик и пригубил с видом удовольствия. Вскоре вернулась миссис Кьюли, и они втроем сели кружком в маленькой комнатке. Разговор зашел о фирме, в которой работал мистер Кьюли. Грей постарался побыстрее проглотить херес и сказал, что ему и в самом деле пора на вокзал. Родители Сью выслушали

его с явным облегчением, но не преминули повторить приглашение на ленч и получили вежливый отказ. Грей еще раз обменялся рукопожатием с отцом Сью, а миссис Кьюли проводила его до порога.

Едва он успел отойти от дома, как услышал скрип двери.

— Мистер Грей! — Мать Сью быстро шла к нему. При солнечном свете она вдруг показалась ему значительно моложе и еще больше похожей на Сью. — Мне нужно еще кое-что вам сказать!

— Что случилось? — спросил он мягко, пытаясь успокоить ее, поскольку вид у нее был какой-то встревоженный и несчастный.

— Я не хочу задерживать вас, — она оглянулась назад, на дом, словно ожидая, что муж бросится следом за ней, — но меня беспокоит Сьюзен. Скажите мне правду! Как она?

— С ней все в порядке, можете мне поверить.

— Не обманывайте меня, пожалуйста! Скажите, как она живет на самом деле. Чем она занимается? Здорова ли она? Счастлива ли?

— Конечно же, у нее все в порядке! Она здорова и счастлива, радуется жизни. Прекрасно себя чувствует и довольна работой. Кажется, все хорошо.

— Но вы видите ее?

— Время от времени. Раз или два в неделю. — Заметив, что выражение ее лица не изменилось, Грей добавил: — Да, я вижу ее. Действительно, вижу.

Миссис Кьюли была готова расплакаться. Она сказала:

— Мой муж и я, в общем, мы не знаем теперь о Сьюзен почти ничего. Она была нашей младшей, и сначала мы много с ней возились, но потом Розмари, ее сестра, начала так часто болеть, и нам стало не до Сьюзен. Думаю, она никогда не простит нас. Она никогда не поймет, почему мы как будто отвернулись от нее. На самом деле все было не так, но у нас тогда не было другого выхода, а теперь уж ничего не поделать… Я так хочу видеть ее снова.

Пожалуйста, скажите ей это. Вот именно эти слова: видеть ее снова.

Она всхлипнула, но быстро справилась с собой и отвернулась, чтобы скрыть слезы. Ее грудь тяжело вздымалась.

— Я передам ей ваши слова при первой же встрече.

Миссис Кьюли кивнула с благодарностью и поспешила обратно. Дверь бесшумно закрылась за ней, а Грей остался задумчиво стоять на улице. Рассказ Сью неожиданным образом подтвердился. Он уже жалел, что ему взбрело в голову заглянуть в этот дом.

Грей обещал позвонить Сью сразу, как только появится в Лондоне, но он чувствовал себя слишком усталым и, вернувшись из Манчестера, тут же рухнул в постель. Утром он подумал, что впереди еще целый день, и решил связаться с ней ближе к вечеру.

Он сожалел о том, что навестил ее родителей. Эта поездка ничего ему не дала. Теперь, когда дело было сделано, он признавался себе, что истинным его мотивом было любопытство, стремление докопаться до правды, какой бы она ни была. То, что он узнал, не прибавило ясности: трудный подростковый период, о котором ее родители вспоминали не слишком охотно, их явные попытки что-то утаить, убедить его и себя, что с дочерью все было всегда в полном порядке. Если она и была для них невидимой, вероятнее всего, речь шла о хорошо всем известном феномене — вполне обычном дефекте родительского зрения, проистекавшем из их неспособности или нежелания смириться с простым фактом, что их ребенок созревает и меняется, что он ищет независимости, пытается обрести индивидуальность, отвергает окружение и весь образ жизни своих родителей.