Гладиатор
Шрифт:
И вдруг он встретил женщину, которая не была для него врагом. Она вызывала у него уже гораздо более сложные чувства, чем простой и понятный интерес...
...Иван толкнул дверь в комнату старухи. Первое, что он увидел, был гроб. Старуха в гробу все так же устремляла глаза в потолок, только теперь эти глаза были закрыты. Но Ивану казалось, что и через опущенные веки старухин взгляд устремляется ввысь, пронизывает потолок и пытается что-то отыскать в ночном московском небе...
Иван хорошо знал, что, кроме холодных звезд и еще более холодной черноты между ними, там ничего нет, ничего найти невозможно. Звезды всегда и везде оставались для Ивана
Иван точно знал, что в небе нет абсолютно ничего, кроме черноты, звезд и этого ветра. Должно быть, поэтому мертвое упрямство старухи вызывало у него какой-то давно забытый, бессознательный страх, сродни детским ночным страхам... Что ищет там мертвая старуха? Или смерть открывает человеку какую-то тайну?..
Иван далеко не сразу перевел взгляд со старухи на сидящую рядом с гробом ее дочь. Надя была в черном платье, волосы покрывала тонкая черная косынка, а в руках она теребила черный платок. Но в широко раскрытых глазах, смотревших на Ивана, не было ни скорби, ни душевной муки. Она смотрела с удивлением и радостью. Увидев Ивана, Надя встала и сделала шаг ему навстречу.
– Ее никто не пришел проводить, - сказала она.
– Кроме тебя.
Она подошла к нему совсем близко, и Иван уловил тот же запах духов, что разбудил его всего несколько часов назад.
– Как называются эти духи?
– спросил Иван.
– Хороший запах.
– "Indian Summer", - ответила женщина.
– Странно, я впервые их попробовала только сегодня утром. А теперь мне кажется, будто хожу с этим запахом всю жизнь...
Иван закрыл глаза, глубоко вдохнул ее запах и сказал осторожно, словно шел по первому, еще не окрепшему льду:
– "Индейское лето"... Мне нравится...
– Ее знали в Москве столько людей, - сказала Надя, поглядев на гроб, - но никто не пришел и даже не позвонил. Может быть, еще придут? Завтра...
– Она не хочет никого видеть, - возразил Иван.
– Она смотрит на звезды...
Он хотел еще что-то добавить, но женщина посмотрела на него с недоумением.
– Не мешай ей!
– Иван взял женщину за плечо и вывел ее из комнаты. Закрой дверь в квартиру, - сказал он, - никто не придет.
Женщина закрыла дверь, и они прошли в ее комнату.
Иван не спрашивал, как ее зовут, и не хотел этого вспоминать, потому что не желал превращать все происходившее в обычное сексуальное приключение. Пусть она остается для него просто женщиной. Даже не олицетворением всех женщин на свете, а просто существом по имени Женщина. Иван не хотел, чтобы она имела другое имя.
Он помнил ощущение покоя, испытанное им, когда она лежала на его руке и ее сосок запутался в волосах на его груди. Он взял ее за талию и посмотрел в глаза. Иван не увидел в них ни острого желания завладеть им, ни стремления перебороть его волю. В ее глазах он прочел лишь желание принадлежать ему, желание покоряться... Иван чуть не задохнулся от того, что вдруг понял: она хочет умереть вместе с ним. Он ясно прочитал в ее глазах желание смерти. Ее жизнь была в его руках. И не потому, что он обладал способностью в любую минуту лишить ее жизни, изломать это тело, заставить кричать и корчиться от боли. Она добровольно, сама отдавала ему право распоряжаться ее
Ивану захотелось увидеть ее тело. Он развязал черную косынку, и волосы легли на плечи женщины, закрытые черным платьем. Расстегивая ее платье, он почувствовал, как она прижалась щекой к его руке, и понял, что это была не ласка. Это было признание его силы, его власти над ней.
Платье упало на пол. Иван положил ей руки на плечи, затем взял ее за горло, нащупав то самое место, которого он касался недавно на горле ее матери. Женщина слегка дрожала, но не сопротивлялась. Она неуверенно начала расстегивать его рубашку, но он не почувствовал в этом ее движении стремления сделать его беззащитным... Теплая волна выплеснулась откуда-то из глубины, закружила ему голову и опустилась к бедрам, заставив толчками напрячься его член.
Не сумев расстегнуть черный бюстгальтер, Иван просто разорвал его и обнажил ее груди, тут же прижав их к своей груди. Он опускался руками по ее спине все ниже и ниже, проник под черные трусики и сжал руками теплые ягодицы. Ее руки еще возились с пуговицами на его джинсах, а Ивану уже не терпелось освободить свой член от прикосновений грубой материи и ощутить его в руках этой женщины. Первое прикосновение ее пальцев к головке его члена вызвало у него легкую дрожь, по спине пробежали мурашки... Ему захотелось войти в эту женщину - медленно-медленно, чтобы ощутить все оттенки первого узнавания. Ее руки легко поглаживали его член, совершая движения, от которых ему было невыразимо приятно. По-прежнему не было никакого ощущения опасности, более того, хотелось погрузиться еще глубже в это растворяющее его тепло, в это изумительное чувство, предваряющее полное овладение женским телом, Женщиной.
Он поднял ее за бедра и поставил на кровать, опуская руки еще ниже, к ее ногам, вместе с трусиками... Он положил руку ей на лобок, и она тут же слегка раздвинула ноги, пропуская руку к влагалищу. Он взял ее ладонью правой руки снизу, левой обхватил за спину и положил на кровать...
Он уже ни о чем не думал, ни о чем не заботился, ни о чем не беспокоился. Он забыл о Казанском вокзале, о пистолетах с номерами, о Крестном и Никитине, он забыл о всей Москве и о Чечне тоже, он забыл о всей России и обо всем мире, он забыл, наконец, что он Иван, что его профессия - смерть, забыл, что он вообще жив. Он чувствовал теперь одну только Женщину и больше ничего не хотел...
***
...Едва вынырнув из водоворота новых для него и столь ярких ощущений, Иван вспомнил почему-то о мертвой старухе, лежащей в соседней комнате... И тут же подумал о Крестном. Из холодной черной пустоты с такими же холодными звездами выплыло лицо Крестного... Крестный смотрел на Ивана пустым и холодным, как это межзвездное пространство в московском небе, взглядом...
– У тебя есть телефон?
– спросил Иван женщину.
Она молча взяла с тумбочки сотовый и протянула Ивану. Не вставая с кровати и одной рукой продолжая обнимать теплое женское тело, Иван набрал контактный номер Крестного.
– Я выиграл, Крестный, - сказал Иван, едва услышав ответ в телефонной трубке.
– Семь номерных игрушек лежат у меня перед глазами.
Иван скосил взгляд на тумбочку, на которой лежали восемь пистолетов, лишь один из них был без номера. Тот, который Иван забрал у балашихинского лейтенанта.
– Тебе перечислить их номера?
– Не надо, Ваня, я и так тебе верю. Я знал, что ты выиграешь, и сам хотел этого.
– Крестный вздохнул в трубку:
– А вот я, похоже, проиграл.