Гладиатор
Шрифт:
Иван молчал. Он не чувствовал ни обиды, ни раздражения - только невыносимую скуку неосознанного существования, которой так и несло от этого сидящего перед ним пушечного мяса...
– Щас наши подъедут. Пушку мы тебе найдем. Отомстим, бля. За Санька. За тебя.
– Не понось, - ответил Иван.
– Я эту войну закончил.
Лейтенантик напрягся.
Иван взглянул на него... И впервые разглядел и отметил про себя в глазах кандидата в покойники тот особенный блеск, который потом часто видел в глазах людей за считанные секунды до их смерти...
– Ты что же, сука... А за Санька?
Глаза лейтенанта побелели. Он поднял свой
Иван уже знал, что будет дальше. Сейчас он ответит лейтенанту. А потом тот будет нажимать на спуск. И это движение его сгибающегося пальца будет длиться долго, бесконечно долго. В течение этих почти остановленных близостью смерти, растянутых мгновений Иван, испытывая восторг от близости своей возлюбленной, сделает три движения и отберет жизнь у этого человека.
– Бросил ты Санька, - сказал Иван.
– И дрищешь сейчас своим страхом. Ты мертвый солдат. Падаль.
Произнося эти слова, Иван ждал того момента, когда указательный палец правой руки лейтенанта начнет движение, и время остановится.
Лейтенанту, в его полном неведении ритма смерти, казалось, что он сейчас просто нажмет на спуск и застрелит этого вонючего дезертира. И будет дальше ждать свой взвод, предвкушая, как его автоматчики ворвутся в станицу и искрошат чеченцев в капусту, мстя за Санька, за собственный лейтенантов страх, за его унижение, пусть только перед самим собой...
В отличие от лейтенанта, Ивану ничего не казалось. Он точно знал, что ничего этого не произойдет. Нет уже взвода, хотя его прибытия все еще ждет лейтенант. Иван, как наяву, видел горящий посреди дороги "Урал", трупы солдат, разметанные взрывом вокруг машины, чеченцев, бродящих между ними - собирающих автоматы, выворачивающих карманы, стягивающих сапоги...
Палец лейтенанта слегка сдвинулся, но пока - только палец. Курок еще оставался неподвижным.
В то же мгновение начал свое движение и Иван. Его тело, устремившееся вперед, двигалось быстрее пальца лейтенанта, быстрее курка пистолета... Выстрел прозвучал одновременно с его ударом головой в пах лейтенанту. Это было первое движение.
Иван перевалился через голову и своим крестцом припечатал голову лейтенанта к каменистой осыпи, на которой они сидели. Это было второе движение.
Земля стала наковальней, а тело Ивана - молотом, и все, что попало между ними, должно было превратиться в труху. Но лейтенант случайным движением слегка отклонил голову, и его только контузило ударом Иванова бедра. Он был еще жив.
Настал черед третьему движению. Иван резко дернул локтями назад и взломал с обеих сторон грудную клетку лейтенанта, придавив его сверху спиной, зажав сердце между обломками ребер...
Минуты две Иван лежал неподвижно, ощущая спиной последние толчки лейтенантова сердца и ожидая, когда оно остановится... Наконец он убедился, что под ним лежало абсолютно мертвое тело.
Иван сел. "Я победил в этой войне, - сказал он тому, что лежало у него за спиной и еще недавно было лейтенантом российской армии.
– Я никого не беру в плен и не убиваю побежденных".
Он раздел лейтенанта, забрал его форму, содрав с нее все знаки отличия и принадлежности к роду войск, сунул в карман ПМ и пошел по дороге, ведущей на запад, рассчитывая при первой возможности свернуть направо, к северу.
Он понял, что цель его движения лежала на север.
На севере была Россия.
Глава 4
Лещинский уже полчаса жарился на пляже, а Крестного все не было.
"Пижон
– Загнал же, сука, к черту на кулички. Торчу теперь тут как хрен в жопе". Он чувствовал себя идиотом на этом малолюдном пляже. Погода была типично майская: днем жарило на всю катушку, к вечеру холодало, а ночью - так и вообще задубеть можно было. Вода в Москве-реке еще совершенно не прогрелась, и желающих окунуться не наблюдалось. Хотя кое-какой народ по пляжу бродил. Метрах в двухстах от Лещинского, зайдя в воду по самые яйца, стояли трое рыбаков в болотных сапогах. Пару раз прошли мимо какие-то малолетки, бросавшие на Лещинского колючие, цепкие взгляды.
"Ну вот, еще шпана тут меня разденет, - подумал Лещинский.
– Где же он, сука?" Его штальмановский костюм действительно смотрелся дико на грязном, неубранном еще после схода снега пляже. Лещинский снял пиджак и держал его в руках, опасаясь положить на песок. В белой рубашке и галстуке за тридцать баксов он почувствовал себя совсем плохо. Он снова надел пиджак и терпел, хотя спина сразу же взмокла. "Вырядился, козел!
– ругнул он уже самого себя. Правда, переодеться он мне времени не оставил..."
Крестный позвонил ему полтора часа назад и назначил встречу. Здесь, на этом пляже. Лещинский сначала даже не поверил своим ушам. Обычно они встречались в ресторанах. В том же театральном на Тверской. Лещинский, по старой памяти, называл его рестораном ВТО по имени театральной конторы, которой когда-то принадлежало это заведение. Готовили там отлично, хотя выбор напитков был не очень разнообразным, в основном - коньяки. Лещинский любил встречаться там с Крестным: беседуя с партнером, греть в руке пузатенькую, сужающуюся кверху коньячную рюмку с колышущейся на дне маслянистой, темно-янтарной жидкостью... Со студенческих, не слишком богатых лет он полюбил французский "Корвуазье" - коньяк не слишком дорогой, но через минуту согревания в руках дающий такой густой и приятный аромат, что можно было забыть обо всем. Лещинский в эти минуты ненадолго забывал не только о женщинах, с которыми приходил в ресторан, но даже о своем "банке информации", а о нем он не забывал практически никогда... Пару раз встречались в "Метрополе", где Лещинский любил бывать, но не любил встречаться там с Крестным: слишком много вокруг было "своих", знакомых лиц.
Свои контакты с Крестным и тем миром, который тот представлял, Лещинский предпочитал не афишировать. Он стремился держаться в тени, роль "серого кардинала" казалась ему очень выигрышной и гораздо более безопасной, чем имидж "крутого", но в силу своей "крутизны" очень уязвимого человека. "Закулисность" была у него в крови, а всякого рода бенефисы просто раздражали, поэтому теперь, чувствуя себя на пляже чем-то вроде белой вороны, он злился на Крестного, поставившего его в идиотскую ситуацию...
– Приедешь в Серебряный бор. Через час.
Лещинский решил проверить свой рейтинг - поиграть в занятость.
– Извини, через час не смогу, - уверенно соврал он, зная, что проверять Крестный не будет, - совещание. Давай часа через три.
Крестный не ответил.
Лещинский почувствовал себя неуютно.
– Ладно, через час. Проведут без меня. Далеко только. Поближе нельзя?
– Можно. Тебе где больше нравится - на Ваганьковском или на Калитниковском?
Лещинский заставил себя рассмеяться и ответить шуткой на шутку, словно речь шла не об угрозе: