Чтение онлайн

Барус немного подумал и пожал плечами, а потом махнул рукой.

— Не приковывай ее, — велел он, — по крайней мере сейчас.

Тафрис кивнула головой.

— Я — исключение, — проговорила она.

— Возможно, — согласился я.

— Остальные — отправляйтесь к себе, живей! — произнес я и хлопнул в ладоши.

— Да, господин, — ответили девушки.

Тафрис стремглав побежала прочь от швейного сарая. Я посмотрел на солнце. Рабыни будут в своем жилище задолго до пятнадцати часов.

Защелкнув тяжелый замок на цепи, я прикрепил ее

к петле на ошейнике Туки. Девушки оказались в своем жилище раньше, чем я. Когда я пришел, они уже ждали меня, стоя на коленях в позах рабынь для наслаждения. Руки на бедрах, спины — прямые, колени широко расставлены.

— Убери от нее руки, — сказала Тафрис.

Моя левая рука лежала на правом бедре Туки, а правая — на левом.

От рабыни трудно оторвать руки. Рабыни созданы для того, чтобы их обнимали и подчиняли себе.

— Этот раб не должен ласкать вас. Такова воля госпожи, — бросила Тафрис, обращаясь к Туке.

— А что же с моими нуждами? — спросила Тука.

— Молчи, рабыня! — резко ответила Тафрис.

— Да, госпожа, — проговорила Тука, чувствуя, что Тафрис уполномочена госпожой на многое. Ее даже не заковывали.

— Можешь визжать, корчиться, рыдать, кусать свою цепь, царапать ногтями землю, — посоветовала, улыбаясь, Тафрис. — Я уверена, что хозяйка не станет возражать.

— Да, госпожа, — простонала Тука.

Разозленный, я подошел к Клодии и пристегнул цепь к ее ошейнику.

— Ты приковал меня, — прошептала она.

Я усмехнулся в ответ и сказал:

— Да.

На Горе считается, что мужчина, который приковывает женщину, имеет все права на нее.

— Господин… — прошептала она мне.

— Рабыня! — произнес я.

— Да, господин, — снова прошептала она.

— Не заигрывай с девицами, — приказала Тафрис.

Тогда я по очереди приковал Пелиопу и Лею. Невольницы быстро задышали и прикрыли глаза, когда тяжелый замок защелкнулся на петле их ошейника. Потом обе посмотрели на меня. Я видел, что и та и другая по щелчку моих пальцев легли бы на спину передо мной, прямо на доски.

— Не флиртуй, — сказала Тафрис, — а то я доложу госпоже.

Я поднялся на ноги.

— У тебя есть работа, которую надо выполнить, — заявила она.

— Я должен идти в инкубатор, — ответил я. — Думаю, там будет очень тепло, может быть, даже слишком. Тебе не обязательно сопровождать меня туда.

— Я пойду с тобой, — заявила Тафрис.

— Очень хорошо, — согласился я. — Безусловно, там и для тебя найдется работа.

— Я не должна использоваться для развлечения мужчин, — напомнила Тафрис.

Я повернулся и вышел из сарая. Босые ноги Тафрис зашлепали следом. Тука закричала от разочарования, дергаясь на цепи. Другие девушки застонали.

Я запирал дверь снаружи довольно долго. По пути в инкубатор я слышал, как пробило пятнадцать часов. Конюшенные девицы, за исключением Тафрис, были заперты, чтобы не попасться на глаза гостям госпожи, если кто-то из них приехал бы раньше.

В инкубаторе Барус держал

черпак из тыквы и смотрел вниз на Тафрис.

— Ты будешь вести себя надлежащим образом, рабыня? — спросил он.

— Да, господин, — дрожа, ответила она.

— А утром все казалось по-другому, — заметил он.

— Простите меня, господин, — проговорила она, — пожалуйста, не приказывайте убить меня.

Тафрис, горианская девушка, знала, что находится в полной власти свободных людей.

— Мы знаем, что ты шпионка госпожи, — сказал Барус.

— Да, господин, — ответила она.

— Подай Джейсону воды! — закричал надсмотрщик.

— Джейсону? — не поверила она.

Барус подал ей черпак.

— Ты желаешь, чтобы я повторил приказ? — спросил он.

— Нет, господин, — закричала Тафрис и, вскочив на ноги, поспешила за водой к деревянной бадье в углу сарая.

Она быстро вернулась, неся наполненный черпак, взглянула на Баруса, затем встала передо мной на колени и крепко прижала черпак к своему обнаженному животу, опустив голову. Затем подняла черпак, поднесла его к губам и поцеловала. После этого она предложила его мне, стоя на коленях, вытянув руки, опустив между ними голову.

— Говори! — приказал я ей.

— Я принесла тебе питье, господин, — произнесла Тафрис.

Я взял черпак из ее рук и выпил, не спуская с нее глаз. Как хороша она была, как естественна, обнаженная, на коленях перед мужчиной. Как мне хотелось ее изнасиловать.

— Дайте мне бросить ее спиной на песок, — взмолился я, обращаясь к Барусу.

Тафрис отпрянула, глядя на него. Она знала: достаточно его малейшего знака или разрешающего жеста — и изнасилование неизбежно.

— Нет, — ответил Барус, внимательно посмотрев на нее, — она не должна быть использована для удовольствия мужчин. Госпожа дала строгие распоряжения — до получения ее прямого приказа не разрешать тебе баловаться с девицами.

Я отвернулся и, разъяренный, стукнул кулаком по стене инкубатора. Барус велел:

— Положи черпак в бадью, Тафрис.

Я в гневе бросил черпак на песок, но Барус не сделал мне замечания.

— Да, господин, — услышал я и заскрипел зубами, отвернувшись к стене.

Когда я повернулся, Тафрис обнаженная, на четвереньках уже таскала в зубах поленца в топку. Так и хотелось схватить и изнасиловать ее. Она боялась встретиться со мной глазами.

— Сюда, Джейсон, — позвал меня Барус, — иди сюда! Слушай!

Я подошел туда, где он стоял на коленях. Песок начал понемногу проседать. Я увидел, как на его поверхности образуется воронка. Потом внезапно из песка показался рогатый нос тарлариона. Малыш хлопал глазами. Язык то появлялся, то исчезал в пасти, слизывая песок с челюстей. Его голова была шириной около восьми дюймов.

— Ремни для носа, — скомандовал Барус.

Я схватил один из длинных кожаных ремней, лежащих под рукой. Голова детеныша, около восьми дюймов в ширину и фута в длину, теперь полностью показалась наружу.