Шрифт:
Глава 1
Если вы верите в дурацкие приметы, то смею вас заверить, что есть среди них одна самая ужасная, хуже всяких черных кошек. Хуже беспечной женщины, только что купившей ведро и не догадавшейся его наполнить.
Я этой приметы старательно избегаю уже долгое время, с тех пор, как…
Но перейдем к ней самой, к примете. Имеет она, кстати, довольно сногсшибательный вид. Ноги, которые растут от ушей, широко распахнутые глазищи, обрамленные черными ресницами, такими длинными, что среди моих знакомых не находилось человека, не мечтающего
И не извиняли Ритку Шатохину ни ее невинные глаза, ни прелестный вздернутый нос, ни шикарная фигурка.
Сначала вы автоматически попадаете под влияние ее очарования. Она запускает в вас щупальца самых пылких чувств, а потом…
Потом вы исчезаете. Куда — одному богу известно. Или Сатане. Но только не несчастной Ритке.
Так как проклятие распространялось доселе только на мужчин, я с Риткой общалась спокойно. Долгое время мы были близкими подругами, пока у Ритки не началось, короче, пока у нее крыша не поехала и она не стала самой кошмарной занудой, какую только можно себе представить. Зануды для меня — хуже пистолета, я просто бегу от них. Хотя это и нехорошо — не по-христиански, но ежели человек постоянно жалуется на жизнь, у меня начинают болеть зубы. А уж зубную-то боль я не переношу совершенно.
Короче, до сегодняшнего дня я Ритку избегала. Избегать ее было довольно легко — она и сама чувствовала себя не в своей тарелке, находясь рядом с более счастливым человеком.
Но у нее было своеобразное чутье, позволяющее ей уловить, когда у ее знакомых что-то не ладилось в личной жизни. Вот тогда Ритка неизменно появлялась на горизонте.
И тогда — молитесь, люди! «Титаник» дал трещину!
Или — спасите наши души! Ритка приближается…
А значит — готовьтесь к еще большим неприятностям…
Изображая из себя разъяренное торнадо, я вылетела из машины, хлопнув дверью так, что стоящие у подъезда дамы вздрогнули и уставились на меня в благоговейном ужасе: «Что еще выкинет эта ужасная Таня?» Сдержав себя, я буркнула им «доброе утро» и взлетела по ступенькам вверх.
Дверь рисковала остаться в моих руках, поскольку хлопнула я ею с яростью подстреленного бизона.
Следующей жертвой моего плохого настроения стала большая сахарница. Я мрачно подняла ее, повертела в руках, и, убедившись, что сахара там почти нет, шваркнула об пол, процедив сквозь зубы:
— Тварь безмозглая…
После этого я вроде бы начала приходить в себя.
То есть, погасив приступ бешенства, я перешла к состоянию холодной ярости; следующим этапом должно было стать «рассудительное спокойствие».
Бросив взгляд в зеркало, я увидела, что во мне ничто не изменилось — я все еще красива, и нечего было врать мне, что я подурнела. Впрочем, конечно, если получше присмотреться — то, может, эта самая «безмозглая тварь» и была в чем-то права, но уж посмотрела бы на себя… Корова.
Телефон решил порадовать меня своим настойчивым призывом.
Я подняла трубку и услышала его голос. Его. Я мрачно усмехнулась. Ну, каков нахал, а? Он еще и звонит…
— Таня…
Еще слово, и я вернусь, чтобы сделать из тебя отбивную, мысленно пообещала я. «Танюшечка» тебе устроит, милый, такую жаркую ночь в Бразилии, что ты задохнешься от чрезмерного тепла…
— Ну что ты так разозлилась?
— Вы не туда попали, — процедила я сквозь зубы. — Это не квартира. Это штаб-квартира местного отделения партии феминисток.
Он засмеялся. Ах, какой обаятельный был у него смех… Снисходительный, снобистский, услышишь — и тут же чувствуешь себя недоразвитым ребенком.
— Тань, хватит, а?
— Пошел ты, — без выдумки ответила я, чувствуя, что если не повешу трубку, то снова на арене появится дикая волчица.
Что я и сделала — аккуратно повесила трубку и уставилась в потолок, не реагируя на тщетные попытки воззвать к моей рассудительности и взрослости.
Кофе приводил меня в чувство, я смотрела телевизор, краем глаза отмечая, что Андреа дель Бока совершенно не в моем вкусе, да и фильм дурацкий, хотя и получше «Дикой Марии». На звонки я не отвечала принципиально, и постепенно мои нервы стали приходить в норму, и возможность появления стаи оборотней отходила понемногу в туманную даль.
От нечего делать я кинула «кости» и получила неутешительный результат:
«14+25+10».
«Неверность любимого человека вызовет грядущие жизненные осложнения».
Сейчас, пообещала я «костям», убирая их в кисет. И не надейтесь. Во-первых, неверный человек автоматически выбывает из числа любимых. Бай-бай, беби, плыви по воздуху со своей новой Амантой… Если тебе вдруг стали нравиться женщины с огромной грудью и малым количеством мозгов, я постараюсь не мешать твоему счастью.
Воспоминания о девице со странным именем Ленок показались мне теперь забавными. Я фыркнула, представив себе ее в амазонке, с тросточкой и, бог мой! — с этаким высокомерным уничтожающим взглядом:
— Вы меня помните, Таня? А я вас помню хорошо… Как вы были хороши когда-то… Что с вами случилось? Почему вы подурнели?
Ах, я подурнела?
Интересно… Я опять уставилась в зеркало и нашла, что я куда красивее этой их любимой Андреа дель Бока, а она вон в ус не дует, снимается в кино. Да и как же я раньше была хороша, если сейчас, как выясняется, «подурнела»?
Так что никаких осложнений, милашки, пообещала я. Не грядут они — и не надейтесь… Буду, как и прежде, порхать по жизни, подобно легкокрылому эльфу, собирающему капельки мальвазии с цветов вереска…
Кстати, почему мальвазии, а не портера?
Ладно, мысли лезли в голову уже более-менее нормальные, я пришла в себя, телефон надрывался, взывая к моей совести.
— Обойдешься, сегодня у меня нет совести, — поведала я ему и поднялась, чтобы выдернуть шнур.
Когда я нагнулась, дабы сделать именно это, трубка упала, и я услышала женский голос:
— Таня? Таня, ответь, пожалуйста!
Вот тут я и прокололась с грядущими осложнениями. Решив, что это не мой неверный гаденыш, а простая и милая дама, нуждающаяся в помощи, я подняла эту пакостную трубку и остолбенела.