Герои и злодеи
Шрифт:
Можно, например, подумать, о том, какой же он идиот и своими руками всё разрушил. На что вообще он рассчитывал, угрожая отцу ножом? На кого-то другого это бы подействовало, но не на отца. Полковник Болтон столько ему рассказывал о войне, о своей службе по контракту: семь лет в горячих точках, пока его не перевели на более спокойную работу. Он умеет убивать людей, настоящих живых людей. И что ему мог противопоставить пятнадцатилетний пацан? Рамси понимал, что более глупое решение придумать было сложно. Тем более, что кроме как угрожать он ничего больше и не мог. Не убивать же ему отца, в самом деле. Даже если бы у него был шанс — он не последняя
Все эти годы он больше всего боялся, снова очутится в подвале. Среди его итак, не безоблачной жизни, самым ужасным казалось лишиться свободы. Находиться в четырёх стенах, не имея возможности выйти наружу. Унизительно сидеть на цепи как дворовый пёс. Каждый день терпеть побои и издевательства отца. Но при этом единственным человеком, которого он видел на протяжении всех этих дней, человеком, который приносил ему еду, был также его отец. Какая злая ирония — быть зависимым от того, кто тебя мучает, быть обязанным ему.
В этом грёбаном подвале оказалось жутко холодно. В прошлый раз он сидел здесь летом. Несколько дней он упорно молчал. Сколько бы отец его не бил и какие бы немыслимые кары не сулил, он наотрез отказывался вернуть документы. Рамси ни на что особо не рассчитывал, просто тянул время, в надежде, что придумает план побега и прихватит контракт с собой.
Он сдался на четвёртый день. Отец спустился к нему вечером, снял цепи. Разрешил подняться наверх, помыться и поужинать за столом. И действительно, проторчав пару суток в грязном, сыром подвале, он начал ценить такие мелочи, как горячая еда и удобная мебель, чистая одежда и свет уходящего солнца в окне кухни.
Как только он закончил есть, отец, наблюдавший за ним до этого и сидящий напротив, произнёс:
— Рамси, ты ведь мой сын, мы с тобой одна семья. У нас бывали разногласия, но я приношу тебе свои извинения, за то, что был излишне строг.
Рамси в немом удивлении уставился на него. Либо он сошёл с ума, либо отец притворяется добрым, чтобы он отдал ему документы. Он ведь никогда в жизни перед ним не извинялся. Зачем извиняться перед тем, кого ты за человека не считаешь? Он поставил тарелку в раковину и хотел помыть посуду, но отец остановил его.
— Оставь, сынок, у тебя руки, наверное, болят? Я сам помою, — он ласково потрепал его по голове и обнял за плечи. Рамси был слишком шокирован, чтобы отстраниться.
— Что скажешь, сынок, ты ведь хотел, чтобы я к тебе по-доброму относился? — с доброжелательной улыбкой на лице, спросил Русе.
Рамси даже и не думал, что отец на такую способен, он вообще не обладает слишком богатой мимикой.
— Папа, я знаю, что ты от меня хочешь. Я не скажу где документы и не буду никому звонить, — он высвободился и опустился на стул.
— Тебе понравилось, как я с тобой сегодня обращался? — Русе сел напротив и внимательно посмотрел на него.
— Да, но это всё не по правде, — неужели отец считает, что он ему поверит, после всего, что произошло за столько лет.
— А ты хочешь, чтобы так было всегда? Я буду добрым, буду заботиться о тебе, хвалить. Я же горжусь тобой, ты толковый парень, вон как меня провёл, — одобрительно кивнул отец, положил ему руку на плечо, и заглянул в глаза.
Он отдавал себе отчёт, что всё это не по-настоящему, что стоит отцу добиться желаемого, как всё
— Папа, а очень сложно было вместо уродец говорить сынок? Ты молодец, ни разу не сбился, да ещё и над интонацией поработал, я просто восхищён, — Рамси зааплодировал, выражая свой восторг отцовской игрой. Хоть всё это фарс чистой воды, но всё же, было приятно в кои-то веки почувствовать к себе человеческое отношение. Он так мечтал об этом в детстве.
В лучшем случае отец называл его по имени, а самое «ласковое», что он от него когда-либо слышал — пренебрежительно брошенное: «дурачок». Про то, чтобы обнять или приласкать этого он не помнил вообще никогда. Разве, что в кабинете врача, когда ему было лет пять, отец прижал его к себе, но скорее затем, чтобы приглушить его вопли, а не затем, чтобы успокоить. При чужих людях он всегда показывал себя заботливым и добрым. Почитать сказку, поиграть в мяч, потаскать на плечах ребёнка или сводить его в зоопарк — никогда его отец этого не делал.
Русе на удивление, сдержался и не ударил его, а даже улыбнулся и погладил по голове, снова положил руку на плечо.
— Рамси, я тебе обещаю, если вернёшь контракт, то я пересмотрю своё отношение к тебе. Я понял, что был не прав, — заверил он. Хоть его и раздражало, что приходиться этого сопливого щенка так долго уговаривать, но виду он не подал. В отличие от сына, он умел прекрасно скрывать свои эмоции.
Рамси стряхнул с плеча отцовскую руку.
— Я бы хотел, но стоит мне вернуть документы, как всё будет по-прежнему.
Болтону-старшему надоело ждать и распинаться.
— Либо ты мне отдаёшь документы, звонишь своему дружку или ещё кому, но чтобы контракт был у меня сегодня же: и тогда мы с тобой остаёмся в добрых отношениях, я тебя больше не буду бить, либо — ты возвращаешься в подвал, —
отец отошёл к окну и взглянул на улицу, давая ему время для размышления. — Так, что ты решил? — пару минут спустя, поинтересовался он.
У Рамси не было выбора — возвращаться в подвал он не хотел.
— Контракт у меня в комнате. Я сейчас принесу, — заверил он и поднялся со стула.
— Молодец, сынок! Ты сделал правильный выбор, — отец вернулся к нему, ласково потрепал его по щеке и одобрительно улыбнулся, благосклонно качнув головой.
========== Глава 38 ==========
Рамси поднялся в свою комнату и достал договор из тайника под кроватью. Между детскими раскрасками в коробке лежали сложенные вчетверо листы. Он ведь просто хотел, чтобы отец отпустил его и не собирался вовсе нести документы в полицию. Это был хороший козырь, которым всегда можно воспользоваться, по крайней мере, он так думал до последнего времени. А теперь он отдаёт его в руки отцу просто так, без всяких требований и оговорок. Иного выбора у него всё равно нет. Можно что-то предпринять лишь на свободе, но никак, будучи запертым в подвале. Если бы он не был таким дураком, то сумел бы получше продумать свой план, но… он просто сорвался и совершил сгоряча непоправимую ошибку. Глупо и по-детски. Сейчас он, конечно, понимал, что угрожать отцу не имеет смысла, а ещё к тому же, было опасно для здоровья. А в тот момент просто поддался эмоциям, ну, а после и вовсе потерял над собой контроль. Сделанного не воротишь, и он прекрасно знал, что за все ошибки вынужден будет платить десятикратно. Оставалось надеяться лишь на то, что за эту он уже заплатил.