Чтение онлайн

О наближении беды думал и Гермоген. И когда пришло известие о смерти царя Бориса, он выехал в Москву, всё ещё надеясь отвратить неотвратимое. Шли упорные слухи, что Борис сам отравился. И многие верили. От царя, впавшего в малодушие, можно было ожидать и посягательства на свою жизнь. Но, узнав, в каких тяжких мучениях умер Борис, Гермоген отверг версию о его самоубийстве. Борис знал толк в зельях и мог бы выбрать себе смерть менее мучительную. «Выбрать» смерть, чтобы обездолить семью и взвалить на плечи сына-отрока непосильное державное бремя? Не чувствовал в себе сил на схватку с мнимым царевичем?

Гадай

не гадай, а беда у ворот. Фёдору присягали равнодушно, и клятва была та же самая, какую приносили Борису. Ужели верил Борис, когда возле его смертного одра бояре целовали крест на верность Фёдору, ужели верил он, что бояре будут верны присяге его сыну-отроку?

Узнав, что войско принуждают принять новую присягу — «Димитрию», что навстречу самозванцу выехали клятвопреступники — князь Василий Голицын и боярин Михайла Салтыков, Гермоген подал мысль патриарху Иову созвать освящённый собор и проклясть клятвопреступников-зачинщиков, отлучив их от церкви, но Иов казался растерянным и ни на что не решался. Всё совершалось помимо его воли. Выполняя волю самозванца, вернувшиеся в Москву клятвопреступники убили юного царя Фёдора и его мать Марию Григорьевну. Ксении Годуновой сохранили жизнь. Ей была уготована судьба наложницы самозванца.

В тот роковой день Гермогену случилось посмотреть в глаза убийц царя и его матери — князей Василия Голицына и Рубца-Мосальского. Они являли вид спокойствия, и не дрожали у них руки, запятнанные кровью. О, слуги дьявола! О, тяжкие времена!

Похоронили несчастных в том же Варсонофьевском монастыре, что и царя Бориса. Похоронили без почестей, достойных сана, не в белых одеждах, как надлежало, но в тех, в каких убивали.

Свершилось то, что Борис Годунов уготовил некогда царевичу Димитрию!

Гермоген сотворил молитву за невинно убиенных. Царство тебе небесное, невинный отрок! Чистый телом, ты предстанешь перед Христом как святой, ибо непричастен грехам своего родителя. Невинные, вы пострадали за виновного. И никто не защитил вас, ибо мало Христово стадо, много же сатанинского антихристова воинства.

О, многие беды лягут отныне на Русскую землю! С этими печальными мыслями Гермоген, минуя Казань, выехал в вятские пределы к дочери. Душа искала покоя и отдыха.

Дочь Анастасия жила в богатом посаде Вятские Поляны. Гермоген знал, что она на сносях. Самое время поехать к ней. Наступали смутные дни, и Бог знает, приведётся ли ещё повидаться. Силу в державе взяли лихие люди. И хоть они прозывались боярами да князьями либо дьяками думными, а были злее тех разбойников, что водились в лесах. И сами разбойники начали промышлять открыто, перейдя на службу к державным смутьянам. Оттого и на дорогах стало тише, а по сёлам и высям стало опасно жить. Не ровен час либо из дома выселят, либо вотчины лишат, либо заберут с собой и увезут неведомо куда. Не считались ни с саном, ни с сединами. В Казанском крае пропадали дьячки, иереи, иеромонахи. В монастырях пришлось усилить охрану. Спаси нас, Господи! Не стало бы хуже с приходом самозванца.

Настин двухэтажный домик издали веселил глаз резными, искусно сделанными наличниками, черепицей высокой крыши, свежей зеленью только что распустившихся

лип. Настя, едва колымага подъехала к воротам, выбежала на крыльцо, кинулась к отцу, заливаясь слезами радости, повела в хату, напоила медовой сытой. На случай была истоплена баня. А когда распаренный, довольный Гермоген появился в горнице вместе с услужающим ему монашком, стол уже был накрыт. Пришёл со службы важный, раскормленный зять. Гермоген не сразу узнал его. Плечи — косая сажень. В чертах отчётливо проступала врождённая угрюмоватость и прижимистость. Небольшие глаза глубоко прятались под густыми бровями. Настя рядом с ним смотрелась девочкой. Полные, неопределённого очертания губы, доверчивое выражение больших глаз.

— Сказывай, батюшка, как там на Москве, что деется?

Видно, что гордится родителем, поглядывает и на мужа: что он? Доволен ли её родителем? Смотрит на мужа преданно.

— На Москве, доча, ныне деются недобрые дела. Через Москворецкие ворота в неё вступил бывший монах Чудова монастыря Григорий Отрепьев, именующий себя князем Углицким. Умышляет сесть на трон царей московских. Но многие заметили, что и сам он с опаской смотрит на своё дерзновение. Едва он вступил на площадь, как поднялась сильная буря. Людям песком засыпало глаза, а ветер был таким сильным, что вырывал из рук поляков древко знамён, сбивал с ног музыкантов. Многие смутились, увидев в этом дурное предзнаменование. И сам «углицкий князь» несколько раз перекрестился, приговаривая: «Помилуй нас, Бог!» И стража его вся из воинов иноземных. Своим не доверяет.

— Мало ли что людям почудится. Опосля по-иному станут мовить, — угрюмо заметил зять. Звали его Никанором. Он был недавно только назначен губным старостой. Оттого и старался напустить на себя как можно больше важности. — В нашем посаде все будут присягать новому царю, — продолжал он. — Мы получили грамоту, в коей извещается, что Бог поручил новому царю Московское государство. В той грамоте сказано тако ж, что и патриарх Иов, духовенство и всяких чинов люди узнали в нём природного государя и били ему челом о своих винах...

— Мне доподлинно известно, что патриарх Иов рассылал грамоты, обличавшие вора и расстригу Григория Отрепьева, а князь Шуйский выступил перед народом на площади, свидетельствуя, что царевич Димитрий похоронен им в Угличе... — возразил Гермоген, думая о том, как в лихие времена нежданно и незнаемо меняются люди. Каким смирным и богобоязненным был его зять ещё не в столь далёкие годы, а ныне он спорит с самим владыкой. И причина тут не в том, что он ныне губной староста (и сам-то чин невелик). Видно, по всей России есть силы, стоящие за самозванцем, они повсюду раскинули свои сети, куда легко попадают доверчивые люди.

— Князь Шуйский — лукавец, — возразил Никанор. — Всем ведомо, что похоронил он поповского сына.

Гермоген весело рассмеялся, дивясь той простодушно-наивной уверенности, с какой его зять повторил слова, пущенные хитрыми людьми.

— Али не ведомо тебе, владыка, — не без обиды заметил губной староста, — что именитый князь Богдан Бельский выехал из Кремля на Красную площадь, окружённый боярами и князьями, и с Лобного места громко свидетельствовал, что новый царь — истинный Димитрий, и в том он, Богдан Бельский, нянька юного царевича, приносит клятву... И князь принародно поцеловал крест.