Чтение онлайн

И это при той колоссальной деятельности, какой требовало от него просвещение Казанского края. Особенные затруднения доставляли ему даже не язычники, а маловеры, те, кто легко переходил от одной веры в другую, насевая смуту. Прежний архимандрит действовал согласно наставлениям царя Ивана: «Угождать и ласкать всякого пришедшего, убеждать тихо, с жестокостью не говорить». Но эти наставления не действовали. На ласку и угождение маловерцы отвечали издёвками и поношениями русских церквей. Гермоген первый из иерархов нашёл в себе мужество сказать правду Ивану Грозному:

«В

Казани и уездах Казанском и Свияжском живут новокрещенцы вместе с татарами, чувашами и вотяками, едят и пьют с ними, к церквам Божьим не приходят, крестов на себе не носят, в домах крестов и образов не держат, попов не призывают и отцов духовных не имеют.

Аз призывал и поучал их, но они учения не принимают и от татарских обычаев не отстают и совершенно от христианской веры отстали, в православной вере не утвердились, потому что живут с неверными вместе и от церквей далеко. И, видя такое неверие в новокрещёных, иные татары не только не крестятся в православную веру, но и ругаются ей».

Какой помощи ожидал Гермоген от царя? Прежде всего освобождения от безбожных поборов с церквей и монастырей, удушающих возможность живой деятельности по просвещению края. Гермогену часто случалось слышать, как богатые татары смеялись над нищетой монастыря и русских церквей. Кричали: «Ваш Бог нудит вам!»

Ожидая помощи от царя, Гермоген изыскивал доступные ему средства. Зная, сколь велико было влияние на умы тех чудес, что совершались от иконы Казанской Богоматери, он участвовал в ежегодных крестных ходах, которые сопровождали вынесением иконы из церкви Николы Тульского, собирал и обнародовал сведения о творимых ею чудесах.

Уповая на царя, Гермоген, однако, принимал и свои меры. Он добился от воевод запрета, налагаемого на богатых татар и немцев, дабы не брали в услужение русских. Последнее время особенно участились случаи подкупа православных людей с тем, чтобы они приняли мусульманство либо протестантскую веру. И в то время как на православные церкви не хватало денег, в Казани то и дело строились мечети либо кирхи и костёлы, И получалось, что если прежде Иван Грозный одолел иноверцев силой оружия, то теперь они владели душами русских людей с помощью денег и хитрости.

Повинны были в том и сами русские, те, что корысти ради пристраивались к силе завладевающей и служили ей. Сущим бичом в крае стали чиновники и воеводы, берущие взятки, и те опричники, что и прежде были великим злом, а ныне, забытые своим царём, думали уже не о службе, но о личных выгодах. Богатые немцы и татары отлично использовали их в своих целях, расправляясь с людьми, им неугодными.

Гермогену суждено было убедиться в этом, когда на монастырском дворе появились опричники. Устрашающе поблескивали их пики на закатном солнце. Монахов они не трогали. Искали татар-перекрещенцев и вотяков да чувашей, оставивших мусульманство. Их главарь требовал настоятеля — архимандрита Гермогена, монахи отмалчивались, испуганно наблюдая, как опричники сгоняли на середину двора недавних новокрещенов.

Тем временем Гермоген был

в саду, мотыжил землю. Непрошеные гости, приняв его за инока, не докучали ему. Но он сам, увидев опричников под стенами монастыря, вышел к ним. Внимательно оглядел каждого. Может быть, высматривал среди них тех, кому некогда отказал в благословении? Память на лица была у него сильной. В свою очередь главарь опричников сурово и с торжествующей злостью смотрел на Маметкула, которого опричники обнаружили спрятавшимся в церковном притворе, и теперь он стоял перед ним, в испуге то подымая глаза, то опуская.

— Никак Маметкул? Я давно тебя по всему краю ищу. Али забыл, как убёг от меня с Ермолаем? Чаю, поможешь нам тако ж и Ермолая сыскать... Добрые дела достойны и доброй памяти...

Он дал знак, и новокрещенцев погнали с монастырского двора.

— Стойте!

Главарь оглянулся на голос, который показался ему необычно властным для инока. Что-то необычное было и в самом иноке, что не поддавалось определению. В голове быстро мелькали догадки, что это либо именитый князь, постриженный в монахи, либо тайный посланец царя, прикинувшийся монахом. Подчиняясь этому голосу, опричники остановились, глядя на своего предводителя.

— Мирским людям не дозволено чинить беспорядки в богоспасаемом монастыре. Ежели у вас есть какое дело, подобает поначалу сослаться с настоятелем.

— А ты кто таков будешь, что указуешь нам?

Говоря это, Гермоген пристально всматривался в лицо главаря, узнавая и не узнавая Горобца. Узнаваем был голос с лёгкой хрипотцой и выражением наглой силы. Горобец ещё более почернел, а нос совсем стал похож на клюв хищной птицы.

— Да соизволит гость пожаловать в покои архимандрита.

Горобец последовал за иноком. Он не узнал в нём казака Ермолая.

Войдя в покои, он огляделся, с трудом скрывая насмешку. Подумал, не шут куёт ли над ним монах? Убранство покоев было столь простым, что оно напоминало скорее убогую келью. Хозяин попросил гостя присесть за малым столиком, а сам опустился на скамью, обтянутую тёмным сукном.

— Издалека, видно, прибыли в наши края? И по какой нужде?

Сейчас его с этим человеком разделяют годы и вся прожитая жизнь. Но осталось в памяти то роковое время, когда Горобец едва не лишил его жизни. Бог спас. Но сердце этого человека и поныне кипит злобой, а душу съедают змеи-страсти. Христианский долг повелевает ему, Гермогену, обратиться к сему несчастному со словом праведным.

— Скоро ли будет архимандрит? — спросил Горобец, не ответив на вопрос и не замечая доброй приглядки к себе странного инока.

— Се владыка перед вами, — ответил монашек, стоявший у двери.

Не успел Горобец удивиться и принять достойный вид, как архимандрит произнёс слова, ещё более его удивившие:

— Я спросил вас, издалече ли вы пожаловали. Я потому спросил, что ваше дородство и кафтан боярский не утаивают, одначе, вашей присылки из далёкого казачьего края.

— Ну, так... И что из этого следует? — дёрнулся Горобец.