Герда
Шрифт:
– Ты что, первый раз? – спросила Сашка.
– Ага.
– Понятно, – Сашка устроилась поудобнее на сиденье. – Не переживай. Скоро выпустят.
– Да я и не переживаю…
– Переживаешь, – Сашка улыбнулась. – Все переживают, когда первый раз в обезьянник попадают. Я тоже переживала. Сейчас нет. Да мы до обезьянника и не доберемся, скоро Борис подъедет.
– Какой такой Борис? – спросил я.
– Старший офицер… Короче, он решает проблемы. Серьезный мужик. Сейчас.
Сашка достала телефон, позвонила.
–
– Телефон! – крикнул омоновец. – Убери телефон.
Сашка послала ему воздушный поцелуй.
Омоновец оказался рядом и попытался телефон отобрать, но Сашка ловко спрятала его в жилетку. Боец протянул было руку, но Сашка вдруг дико взвизгнула. Громко и истерично, омоновец отскочил.
– Шмонать меня не советую, – сварливо сказала Сашка. – Очень потом пожалеешь.
Омоновец плюнул и отступил в сторону.
Глава 5
Инсекторцизм
– Может, еще капнуть? – спросила Алька. – Что-то медленно бегут. Капнуть каплю?
– Я те капну.
Я отобрал у Альки пузырек и прочитал:
– «Одну каплю на десять килограмм веса». Капнули уже три. Я думаю…
Я поглядел на собаку.
Она послушно сидела на полу и смотрела на нас. Терпеливо и внимательно, улавливая каждое движение; так могут смотреть только псы.
– А вдруг она больше весит?
– Может быть.
Наверное, больше. Вон какая здоровенная. А после трех капель на самом деле бегут не очень шибко, с прохладцей.
– Ладно, еще три капли добавим, – сказал я. – Для эффекта.
– Ты на спину еще капни, – посоветовала Алька.
– На спину нельзя. Со спины она слизнуть может, только на затылок можно.
Я скрутил с пузырька крышку, капнул на собачью голову три зеленые капли. Ну, и четвертую для верности.
Стали ждать.
Я ждал молча, размышлял о прогрессе. Прогресс все-таки благо. Вот в девятнадцатом веке с блохами была сплошная засада, везде они были. На лошадях, на людях, на собаках, так и скакали, как бешеные. И кусали всех подряд, и какого-нибудь занюханного извозчика под Костромой, и государя императора в Гатчине, и все были перед ними равны и беззащитны. Ну, разве что государь надевал под золоченый камзол серебряную блохоловку, а извозчик дышал на насекомых чесночным духом, от которого те несколько соловели.
А еще клопы, кажется. Чичиков страдал от клопов, и чтобы они не очень сильно его терзали, мылся особым мылом.
– Хорошая собака, – Алька потрепала псину за шею. – Очень хорошая собака. Вообще-то, я, конечно, хотела тойтерьера, чтобы в карман умещался. Но сейчас я думаю, хорошо, что мы его не купили. Вон у Надьки этот тойтерьер есть, так она с ним намучилась. Он ей то ноутбук сгрызет, то в тапки нагадит. И все время у него то понос, то дисплазия. А у этой зверюги
Алька постучала собаку по голове.
Забавно. Никогда не думал, что у нас будет собака. Что у меня будет собака. Собака – это что-то…
Трудно передать, странное ощущение. Всю жизнь жил сам по себе, а тут собака. Да еще такая. Ходит, смотрит, чешется. Блохи на ней живут, оказывается, а мы их травим с Алькой.
Странно. Неожиданно. И вчера, на концерте, тоже… То есть после концерта. К чему бы это?
Вокруг собаки Алька положила веревку, пропитанную керосином – она где-то прочитала, что ни одно вменяемое насекомое не может перебраться через веревку, пропитанную керосином и свернутую кольцом. Пока Алька была права. Блохи, в изобилии спрыгивающие с собаки, действительно через веревку перебраться не могли. Влезали на нее и, одурманенные керосиновыми парами, обрушивались вниз, на пол. А я собирал их мыльницей. Довольно много их скопилось, мерзкие такие, жирные, шевелятся. Трудно быть собакой, жрут тебя такие твари, а ты терпи, терпи, ну, зубами можешь поскрежетать.
Я предложил блох просто давить, но Алька не согласилась – во-первых, блохи неприятно щелкали, во-вторых, Альке их было жаль. Я ей сказал, что блохи все равно сдохнут, мы же их травим, Алька возразила, сказала, что она отнесет их к забору и выпустит там, они полежат на воздухе, очухаются и расползутся, и никакого кровопролития. Я не стал переубеждать, пусть. Алька хитрая, и всегда ведет себя как ей удобно. Иногда как первоклашка, иногда как пэтэушница, а иногда как взрослая тетенька, театральная студия, одним словом. Иногда я сам забываю, сколько ей лет. Наверное, поэтому, мне с ней интересно. Зачем ей эти блохи?
– Надо еще глистов выгнать, – с авторитетным видом заявила Алька. – Мы и специальные таблетки купили, от всех самых известных и от некоторых неизвестных.
Интересно, собирается ли Алька проявлять гуманизм в отношении бычьих цепней?
– Лови. Вон побежала.
– Ловлю.
Я ловил блох, Алька разбирала вчерашние покупки. Покупок много, большая коробка, которую Алька притащила из гаража чуть ли не волоком, я не очень удивился; мама полумерами не ограничивалась, покупала так покупала. С запасом.
Алька извлекла толстый ошейник с кармашками, в которых торчали квадратные свинцовые гирьки.
– Это зачем? – не понял я.
– Как зачем? Утяжелители. Ну, чтобы мускулатуру качать.
– Понятно…
Алька вытащила коробочку с зажимом на липучке.
– А это что? – спросил я.
– Маяк.
Алька ткнула пальцем в потолок. Собака тоже поглядела в потолок.
– Джипиэс маяк, – сказала она. – С независимыми аккумуляторами, они могут год работать. Если собака потеряется, ее можно по обычному телефону проследить. Незаменимая штука. В случае чего, ее можно будет вернуть.