Герцогиня Эмили

Пролог

— Итого, квартальный рост — двенадцать процентов, — голос звучал ровно, выверено, как отлаженный механизм. — На три пункта выше прогноза.

Я отступила на шаг, окидывая взглядом графики, нарисованные моей же рукой. Холодный свет люминесцентных ламп двадцать второго этажа слепил глаза, отражаясь в полированной столешнице. За стеклянной стеной, в глубоких сумерках, зажигались огни города — моей вселенной из бетона, стекла и бесконечных цифр.

— С восточными поставщиками, Соболева, как удалось? Без пересмотра бюджета? —

директор Петр Сергеевич прищурился, откинувшись в кресле.

Позволила себе легкую деловую улыбку. Мой звёздный час. Итог трёх месяцев каторги.

— Система, а не надбавка. Долгосрочный контракт с поэтапным ростом цены за рост качества. Наши технологи — им в помощь. Для них — развитие. Для нас — стабильность и предсказуемость.

В его глазах мелькнуло неподдельное уважение. Остальные члены совета кивнули почти синхронно. Знакомое, острое удовлетворение накатило волной: решённая задача, оптимизированный процесс, победа. Мой наркотик.

Рукопожатия. Сдержанные поздравления. «Отличная работа, Елена». Тело ныло от многочасового стояния у доски, но разум ликовал. Сделано. Можно выдохнуть.

— Елена, зайдёшь на минутку? — Петр Сергеевич уже стоял в дверях своего кабинета.

Ещё на минутку. Вся моя жизнь была соткана из этих «минуток», сложенных в часы, дни, годы. Кивнула, бросив взгляд на телефон: 20:47. Ужин, тренировка, звонок подруге — всё сгорало без следа. Опять.

Разговор в кабинете затянулся. Уже не о прошедшем квартале, а о горизонтах. О перспективах. О команде, которую я могла бы возглавить. Он налил коньяку в тяжёлые стопки. За окном — сплошная чёрная зеркальность, в которой отражалась лишь я сама: женщина в строгом пиджаке, с острым умом и той самой, выношенной, привычной пустотой внутри.

Из офиса я выбралась лишь ближе к десяти. Пустые, вылизанные до стерильности коридоры. Гул лифта, везущего вниз, к земле. Охранник в лобби кивнул, привычно улыбаясь. Осенний воздух ударил в лицо на улице — резкий, несущий в себе влажное обещание дождя.

Город гудел своей неоновой, ночной жизнью. Сплошной рёв машин, растянутые световые полосы фар, назойливые вспышки рекламы. Я закуталась в пальто, сунула ледяные руки в карманы. Голова гудела от усталости и коньячной теплоты. Шла к метро, механически прокручивая в голове тезисы сегодняшней победы, но радость почему-то уползала, оставляя после себя лишь ровную, выглаженную усталостью пустоту. И что дальше? Новый квартал. Новые графики. Новые «минутки» в кабинете.

Я ждала зелёного света на пешеходном переходе, безучастно глядя на мигающую красную человеческую фигурку. В голове сам собой строился список на завтра. Позвонить логистам. Проверить новые данные от…

Зелёный. Я шагнула на проезжую часть вместе с потоком таких же усталых, торопливых людей.

И тут краем глаза я поймала движение. С правого поворота, сдавая на мокром асфальте, выносило длинный белый фургон. Он не сбрасывал скорость. Он летел прямо на переход. На нас.

Время замедлилось, стало вязким и чудовищно чётким. Я увидела растерянное лицо водителя за стеклом, блики фар в чёрных лужах, открытый в беззвучном крике рот девушки рядом со мной.

Мысли

отключились. Сработали инстинкты. Не про графики. Не про контракты.

Я рванулась вперёд. Не к безопасному тротуару. Навстречу. Чтобы оттолкнуть застывшую на месте девочку лет семи, стоявшую в двух шагах, парализованную животным страхом.

«БЕГИ!»

Мой собственный крик так и остался где-то внутри, не вырвавшись наружу. Ладонь врезалась в тонкое детское плечо, отшвыривая лёгкое тельце назад, на тротуар.

Мир схлопнулся.

Оглушительный рёв и скрежет металла. Сначала не было боли. Только всесокрушающий удар. Моё тело, такое привычное и послушное секунду назад, стало разбитой куклой, которую отбросило вперёд.

Я не упала. Я летела. В этот последний, растянутый миг полёта, глядя на убегающие вверх огни небоскрёбов, я подумала не о страхе. Не о несправедливости.

С чистой, почти профессиональной досадой подумала:

«Какая идиотская, нерациональная растрата ресурсов. Столько планов. Всё к нулю. Не оптимально. Совсем не…»

Тьма настигла меня без боли, поглощая свет, звук и саму мысль.

Глава 1 Лихорадка

Первым вернулось сознание тела.

Тяжесть. Каждая конечность будто налита холодным свинцом. Голова — туманный, пульсирующий шар боли. Я попыталась пошевелиться, и скрип подо мной прозвучал оглушительно громко в тишине.

Где я? Больница?

Я заставила себя открыть глаза. Потолок. Грубые темные балки, сероватая, потрескавшаяся штукатурка. Паника, острая и слепая, кольнула под ребра.

Это не больница. Это даже не мой ремонт в скандинавском стиле.

Я резко попыталась сесть — и мир поплыл. Руки, упершиеся в постель, были слишком бледными, с тонкими, незнакомыми запястьями. Просто от слабости, подумала я, отчаянно цепляясь. Просто… свет плохой.

— Сударыня? Вы… вы пришли в себя?

Голос был молодой, женский, пронизанный такой искренней тревогой, что стало не по себе. Я медленно повернула голову. С табурета соскочила девушка в простом платье и переднике, с красными от слез глазами. Её лицо было мне абсолютно незнакомо.

«Медсестра? Санитарка в странной форме?» — пронеслось в голове.

— Кто вы? — мой голос прозвучал хрипло, чужим тембром. — Где я? Что случилось?

Девушка всплеснула руками.

— Сударыня Эмили, это я, Сюзи! Вы… вы не узнаете меня? Лихорадка… Вы три дня не приходили в себя.

Эмили. Имя отозвалось глухим, неприятным эхом где-то на задворках сознания. Не моё. Совсем не моё. Я — Лена. Елена Соболева.

— Лихорадка, — повторила я механически, пытаясь собрать мысли в кучу. Голова раскалывалась. Воспоминания о вчерашнем дне (совещание, презентация, поздний ужин с коллегами) были четкими, как снимки. А потом… пустота. ДТП? Нападение? Отравление?

— Где телефон? — спросила я, уже оглядывая комнату. Ни тумбочки, ни розетки, никакой техники. Только каменные стены, грубая мебель, свеча в подсвечнике. Сюрреалистичная декорация для плохого исторического фильма. «Это розыгрыш. Корпоратив. Кто-то надо мной зло шутит».