Чтение онлайн

Младенцев обмыли и завернули в дорогие ткани. Алкмена уснула, лишь убедившись, что ее сыновья накормлены и спокойны. Амфитрион долго стоял над колыбелью, разглядывая своих детей.

Тщеславные мысли бродили в его голове. Мальчики вырастут, он обучит их всему, что умеет сам. И поведет сыновей в военный поход. И в ужасе будут разбегаться враги при виде Амфитриона и его славных сыновей.

Я назову одного из вас Алкидом, а другого - Ификлом! Вы будете двумя половинками одного яблока и принесете мне славу, богатства и почести!

Алкмена,

тихонько оглянувшись на спящего мужа, выскользнула из постели. Амфитрион, с тех пор, как царственные заботы думами легли на его чело, сильно уставал, проваливался в сон, как в пропасть. Алкмена с умилением глядела на спящего, всем сердцем разделяя суровые мысли, и во сне не покидавшие Амфитриона. Женщина провела ладонью по лицу супруга. От неожиданной ласки лицо просветлело, морщины разгладились. Легкая улыбка чуть приподняла уголки губ Амфитриона. Царица поцеловала висок супруга. Рядом зашевелился, просыпаясь, Алкид.

Алкмена протянула руки с сыну, беря мальчика к себе. Алкид круглыми со сна глазами таращился на мать, ручонками цепляясь за распущенные локоны Алкмены.

– Ну-ну, разбойник,- с тихим смехом высвободила царица пряди из цепких ручек сына, вновь укладывая малыша рядом с братом. Щит, в котором Алкмена устроила малышам колыбель, качнулся. Царица задумалась над тем, как быстро и споро подрастает ее первенец. Было что-то пугающее в его необычной для младенца силе, когда братья возясь, играли друг с другом на белой курчавой шкуре. Ификл уступал брату и в ловкости, и в сноровке. Не раз Алкмена бросалась на плач малыша, когда Алкид лишь, забывшись, легонько пихал брата, а тот отлетал, ударяясь о стену.

Сон бежал от царицы. Алкмена вышла на балкон, любуясь спокойной ночью. Спал супруг. Спали служанки и воины царя. Уснул, запустив пальчики в густую баранью шерсть подстилки, Алкид.

Вдруг до царицы донесся невнятный шепот, и в переднем коридоре зажгли светильник. Тут же каменные плиты донесли еле различимый шорох, словно по полу тащили что-то длинное и скользкое. Свет приблизился к царским покоям. Алкмена встрепенулась, тщетно пытаясь разглядеть что-то, что, несомненно, приближалось.

Однако коридор был пуст. «Почудилось!» - облегченно вздохнула женщина, но сердце по-прежнему сжималось, с силой выталкивая пульсирующую кровь. Свет из желтого становился зеленоватым, заливая залу и коридоры. Алкмена прижалась спиной к балконной ограде. Теперь она узнала шепот, принятый вначале за человеческую речь. Глаза царицы округлились, легкий спазм сжал горло, не пропуская крик о помощи. Алкмена в зеленоватом свечении узрела двух гигантских змей, что с шипением скользили по каменным плитам террасы. Вот они миновали коридор и, раскачиваясь и двигая жалами, изогнулись над щитом Амфитриона, в котором беззаботно спали близнецы.

Сила, более действенная, чем страх, сковала беспомощную Алкмену. Ей оставалось лишь с ужасом следить, как твари перевесились через край колыбели и скользнули к младенцам.

Внезапно проснулся и, испугавшись, заплакал Ификл. Но сон, насланный Герой на дворец, сковал его обитателей подобно смерти. Алкмена пошатнулась, теряя сознание: одна из змей обхватила тельце Ификла тугими кольцами и с силой вышвырнула малыша из колыбели. Щит, толщиной в мужскую руку, качнувшись под тяжестью змей,

задел стену. Звон металла о камень разбудил Алкида. Малыш, открыв глаза, с удивлением уставился на неведомых животных.

Алкмена, припоминая время от времени встречу со змеей на горной тропе, отдала нерушимый приказ: слуга, не заметивший в саду змеиное гнездо, будет до смерти забит камнями. И слуги, напуганные повелением царицы, уничтожали даже безобидных ужей, что вечерами выползали из топких болот, привлеченные теплом человеческого жилья и запахом подогретого козьего молока.

Между тем змеи, свернувшись друг с другом жгутом, медленно обвивали тело ребенка, виток за витком охватывая члены младенца и усиливая захват. Прикосновение холодной и слизкой кожи пресмыкающихся Алкиду пришлось не по нраву. Мальчик попытался, ухвативши змею за хвост, оторвать тварь от себя, но это привело к тому, что змеи лишь сильнее сжали Алкида, подбираясь к горлу.

Гера, обернувшись ночным мотыльком, порхала вокруг светильника, наблюдая за мучительной гибелью того, кто стал причиной разлада между Герой и Зевсом. Богиня не могла простить малышу, что божественный супруг, помня провинность Геры, почти совсем стал сторониться ложа супруги. Гера чувствовала, что, повинись она, дай клятву не становиться на пути Алкмены и ее сыновей, Зевс оттает. Но понимала, что падает в пропасть. Чем сильнее богине хотелось попросить прощения, тем более злые мысли овладевали ее думами. Наконец, не выдержав, Гера решилась уничтожить сына Зевса: тогда не будет причины разлада.

Почти год тешился Зевс, любуясь, как быстро растет и крепнет его сын - около года зрела и крепла отчаянная злость богини. Фионил со страхом видел, как чахнет и с каждым днем тает Гера. Целыми днями в одиночестве богиня плавала в излюбленной бухте, так поразившей Фионила когда-то. Гера плавала до изнеможения, пока уставшие руки отказывались служить. Потом, обнаженная, бросалась на песок.

Белое тело, не поддающееся загару, с золотистыми крапинками веснушек, распростертое на песке, сжимало сердце раба болью и горечью.

Не раз в мыслях он кричал, обращаясь к богине:

– Хочешь, лучше убей меня! Еще раз преврати в эфиопа, вырви сердце и желудок живому, чем видеть, как гаснут твои силы, как на прекрасном лице горести оставляют следы!

Но вслух решался лишь робко напоминать Гере:

– Время ужинать! Время спать!
– и отворачивался от полных отчаяния прекрасных глаз возлюбленной.

В эти дни и месяцы Гера для Фионила превратилась в беспомощного обиженного ребенка, пусть злого и капризного, но несчастного. Гера, как должное, принимала заботы, не замечая течения дней. Но боль, зародившись из ревности, разрасталась, заполняя вакуум одиночества. Тогда она бросалась в прогретые солнцем волны и ныряла, никому не рассказывая о своей глупой, ребячьей мечте., Гера помнила тот день, когда ее чернокожий раб разыскал на морском дне странную фигурку беременной гречанки. Схематичные черты и сердце подсказывали Гере, что то было изображение Алкмены. Гера верила, что стоит найти статуэтку снова, разбить ненавистное изображение мучительницы, и время обернется вспять, когда Зевс, несмотря на измены, всегда принадлежал ей одной, возвращаясь от любовниц счастливый, пресытившийся, но виноватый.