Чтение онлайн

— Понимаете их? — спросил Бэнкс.

— Когда ты убьешь меня, Бэнкс?

«Амфора! — притянул к себе ее плечи Бэнкс, — Амфора. Не с вином — огнем, полыхающим в теле…».

«Выдумки, черт?! — чертыхнулся он, но, вспомнив глаза на палубе, вернулся к огню, — Выжженная изнутри, скорее рассыплется в прикосновении, чем отзовется!..».

— Как Вас зовут? — снял он руку.

— Генрика…

Печально растаяла перед глазами картина: корабль, уходящий в пучину. Воронка, как крик безголосый, вскрутив на последнем, мучительном

выдохе, воду, растаяла, стерлась бесследно, с лица океана. Зачем он спросил ее имя?

— Как думаешь? — с кружкой вина, набрел на хмельного и доброго боцмана, Кларк, — Что делает Бэнкс?

Боцман взялся за голову, посерьезнел, но не выдержал и расхохотался. Ладонью бил в плечо Кларка, и хохотал. Плечо занемело у Кларка, слеза навернулась в опухших глазах хохочущего.

— Ясно?

— Ты сумасшедший, боцман!

— Не дождешься ты, Кларк! Не дождешься!

— О ком ты?…

— О пленной женщине!

— А-а! — присмотрелся Кларк, — Это он, тебе нос расквасил? — сдернув шляпу, плюнул на тулью и вытер засохшую кровь над губами боцмана.

— Ага, — согласился боцман, — я сходил к Копли Бэнксу, поздравить, спросить как дела…

— А она жива?

— Еще да, Кларк, жива…

— Молчите, Генрика? — отыскал и зажег свечу Бэнкс.

Присмотрелся, не слыша ответа, вздохнул, и, подумав, чего ожидал бы в ответ, молча притянул ее плечи. Губами тронул лицо, побледневшее, которое Генрике некуда было спрятать. Потянул вверх подол платья, натянутый только что, тщательно, до колен.

«Жаль, — отчаянно думала Генрика, — очень жаль, пресвятая Мария, что умереть не так просто, как просто закрыть глаза!».

— Обними меня… — прошептал над глазами Бэнкс.

— Что?! — изумилась Генрика.

— Я вторгаюсь в тебя. Обними… — он взял ее руки и положил на спину, — Генрика… — он был сверху, он частью души улетел и витал в облаках.

Она отторгнула руки, и отвернулась:

Лопаты-ладони Бэнкса, слетели к ее лицу и заставили посмотреть в глаза. Холодный, апрельский взгляд в зеленой радужке, увидела Генрика перед собой. Как сорванный только что, взятый в руки цветок, взгляд возвращался на землю и падал в черную пустоту неподвижных глаз Генрики.

Что он хотел? Он увидел себя.

— Знаешь, зачем, — отстранился он, — я это сделал на палубе?

— Нет.

— Взгляд… Твой взгляд, Генрика. В глазах тысяч, я в этот миг прочитал бы мольбу и ужас, а в твоих — жажду, с какой ты смотрела на нож в руке Крэда!

— Нам придется, — добавил он остывающим голосом, — быть вместе… А это, — показал на свечу, — может всему положить конец. Всему миру, Генрика. Достаточно бросить, — и корабельный порох поставит точку!

Отвернулся, и глухо напомнил:

— Как хочешь…

На

траверзе, раннее утро, подняв над свежающим бризом туманные клубы, открыло город. Шарки его рассмотрел с капитанского мостика, и велел позвать Бэнкса…

— Твоя пленница, Бэнкс, и ты, — неплохая пара, чтобы пойти, осмотреть городок. Ты ее не покалечил? Можешь ее, заодно, и продать в этом городе. А потом, — Шарки не выдержал и рассмеялся, — потом еще раз возьмешь ее в плен! Город надо разведать. Давай!

Прогибаясь, взрезывал веслами волны, гнал ялик Бэнкс, и смотрел на Генрику. Не рассматривал, — просто она была перед глазами, а за спиной горизонт, и пиратский корабль в дрейфе.

«Разочарован добычей? — думала Генрика, — Сменяет на что-то, или продаст?» Она оглянулась. Корабль, как черный паук, был далеко.

— Можешь забыть мое имя, и мы простимся, — сказал Копли Бэнкс, причалив, — Твоя жизнь принадлежит тебе, а не мне, или капитану Шарки.

Ялик приткнулся вдали от города. Бэнкс хотел протянуть, чтобы помочь сойти, но она бы не протянула свою. Морщины прорезали лоб пирата.

— Стены, сложенные из пороха, это кошмарные стены! Иди — там жизнь, там город, Я причалил подальше, чтобы не знали, с какого ты корабля. Иди.

Пять шагов до жизни. Генрика сделала их: без сил и воли, и без сознания даже, пять этих шагов, может сделать каждый…

Черный, застывший у горизонта, паук остался в прошлом. Горячая жажда прощания с жизнью, жажда, пережитая на корабле, освобождала Генрику.

Она стояла на берегу. «Обман, или насмешка пирата?» — не знала она. Добрый взгляд, и участливый голос Шарки, давали надежды затем, чтобы смерть превратилась в зрелище. В удовольствие для капитана.

Но Копли Бэнкс не был Джоном Шарки…

«Воздух свободы, — хотел спросить Бэнкс, — Вам не кажется сладким?» Он держал в руках весла, готовый вонзить их в воду. Не простившись, сошел он в ялик, и занял место гребца: спиной к берегу, к Генрике, к миру.

«Одной звездой меньше падет с небосклона», — подумал, и промолчал. Больше не было слов.

Проклятия, все что угодно, думал услышать он. «Пусть, — думал он. — Они — тот же порыв, хлопком выбивающий воду из спавшего, мокрого паруса…».

Нить легко разрывалась: случайная, тонкая, как паутинка — от Генрики к Бэнксу.

— Бэнкс, — негромко окликнули с берега.

Одиноко, свечкой на алтаре заброшенной церкви, стояла на берегу фигурка.

— Ваши люди убили моего отца и брата, — сказала Генрика, — Я одна, Бэнкс…

Пушечный выстрел так не заставил бы дрогнуть. Бэнкс вонзил в воду весла, и, взмахом, рывком, вогнал лодку в берег.

— Идемте, — сказал он.

— Продал? — увидев, что Бэнкс, возвращался один, изумился Кларк, — Жаль! Очень жаль, я готов был отдать тебе две своих доли!