Гений
Шрифт:
— А что, давай! — поддержал Миха.
— Да, в общем, это не моя, в Scientific American прочитал, — заметил я, прежде чем начать, — Представь себе двух шимпанзе из одной стаи на опушке тропического леса в Африке, где они отбились от стаи, и тут их поймал охотник-бушмен, который затем продал их в зоопарк на Западе и получил уйму денег, по его меркам, которые позволят ему, охотнику-бушмену, и его семье прожить голодный сезон. Так вот, разница в генах этих двух шиманзе из одной и той же стаи больше, чем между читающим эту статью где-нибудь в США, Западной Европе или России и этим самым охотником-бушменом.
— Здорово! —
— Ну, с этим трудно не согласиться. Правда, не забывай, приличные люди оттуда ведь тоже встречаются, — заметил я, — До перестройки у меня немало было приличных и воспитанных знакомых из Закавказья. Да и после встречались, и немало.
— Встречаются, — согласилась Йогита, — и на Кавказе, и в Москве, и в Сибири, и вон даже — в Америке, — добавила она покосившись на меня, — Вот только до перестройки в столицы приезжали лучшие, а теперь… Обидно! Нет, я понимаю, почему. Это как США и Канада. Все удивляются, почему это в Канаде люди такие душевные и приличные, а все просто. Все подонки отсасываются на юг, в США, где можно деньги делать. Вот в Канаде и остается непомерно высокий процент приличных людей. Так и Москва выполняет те же функции — отсоса подонков, куда ж деться — land of opportuntity… Но все равно обидно. Я ведь в последней инкарнации — Шемаханская царица, Ширваном правила, хоть и недолго, а эти горные гопники позорят потомков моих подданных. Тоже мне, шпана замоскворецкая. И ведь все уже было. После революции вполне русские московские урки так же себя вели, считали, что весь город у них в кармане. Теперь вот эти. Были горцы, стали русские уголовники. Как можно своих так позорить? А ведь какой у меня двор был в Шемахе, какие мудрецы, поэты. Шахиншаху таких не стыдно было бы при себе иметь. Да, что там шаху, самому халифу!
— А богине? — подначил я ее.
— И богине не стыдно было. До сих пор с удовольствием вспоминаю. Поэтому насчет брака, я знаю, конечно, что Алина развела теорию, будто в невырожденных случаях брак — отличная штука, стабилизирует сервитьюдные общества и помогает им самовосстанавливаться, но я брак и собственность не люблю. Конечно, любая мать о своем ребенке в первую очередь позаботится, это — святое. Но когда один помирает с голоду, а другой жирует, это уже четвертая модель общества — разваливающаяся.
— Слушай, я не понял, — спросил я, — Если ты против брака, то как быть с парными богами?
— А при чем тут парные боги? — опять удивилась Йогита, — Брак — это просто гарантии общества. Мужчине — что дети от него, а женщине — что мужчина ее будет поддерживать. А богам никаких гарантий от обществ смертных не требуются. Ты у Алины спроси, она эти темы любит. Наверняка расскажет и о парных богах, и о браке с подробностями вплоть до кванторов и сверток.
Я удивленно поднял бровь. Что-то пока еще не наталкивался на высшую математику в божественных делах, как-то не требовалось.
— Это я так, для выражения, — пояснила Йогита, — В смысле, она с большим удовольствием и с подробностями обьяснит.
— Ну, далеко не все она готова обьяснять, — заметил я, — Вот недавно
— Если не обьяснила, значит так и надо, — спокойно ответила Йогита, — А ты, Алексей, уж если обещал тему не трогать, так и не трогай.
— Вообще-то я обещал ее саму не расспрашивать, а насчет не думать разговора не было. Эй, а ты откуда знаешь, что обещал? — изумился я.
— Но ведь просила? А если просила, значит обещал.
— А может и нет? В смысле, не обещал?
— Ну, ты даешь! — заржал Миха, — Не обещал! Алине! Лёх, не смеши!
— А это почему?
— Ты ее научную тему знаешь? — спросил Миха, — Называется «Любовь жены и матери.» Ты вообще понял, с кем связался? Для примера, ты в курсе, что я для женского пола просто неотразим?
— Нет, — честно сознался я, — Помню в первый день когда познакомились, ты как раз сказал, что с Алиной безнадежно.
— Вот именно. А знаешь почему? Думаешь, она такая устойчивая? Все проще — она мне мою неотразимость просто не позволила применить! А решила бы позволить, а бы потом был уверен, что только в моей неотразимости и дело, а другие женщины мне и правда не очень нужны. Не могу этого представить, но уверен, что так и думал бы — Алина справилась бы.
— Чего, и правда все так серьезно?
— Тебе, Алексей, — ответила Йогита, — приходилось кормить двухлетнего ребенка кашей, которую он не хочет есть?
— Ну, было дело. А что?
— А то, что любая мать это несколько раз на дню делает, — закончила Йогита.
— В общем, Лёх, не ломай голову, — поддержал Миха, — Если Алине от тебя что-то потребуется, она это получит. Прими, как данность, и не мельтеши не по делу.
— Ну, и что мне теперь делать? — задумчиво спросил я скорее даже себя, чем собеседников.
— А зачем что-то делать? — удивилась Йогита, — Любовь жены и матери — это штука такая, сопротивляться практически невозможно, но ничего плохого никогда не принесет. Так что не переживай.
— И чего ж теперь ждать? — продолжил я.
— Будет или очень приятно, или многому научишься, — философски ответил Миха.
— Либо и то, и другое, — добавила Йогита.
— Кстати, Мартик что-то вроде этого и советовал, — заметил я.
— Мудрый котяра, — одобрительно кивнула Йогита, заканчивая протирать револьвер, — Хоть и нахальный, — добавила она после паузы. Потом положила револьвер рядом с Глоком, и увидев, что мы с Михой тоже уже справились, щелкнула пальцами. Четыре ствола взлетели в воздух и дружной стайкой вылетели в открывшуюся ненадолго тяжелую дубовую дверь, очевидно, — возвращаясь на свои места в коллекции.
— Ну, хорошо, узнавать точно я не буду, — продолжил я, — Но поугадывать-то можно?
— Можно, — согласилась Йогита, — И даже интересно. Я ведь тоже не знаю. Из приличия не интересовалась.
— Есть идеи?
— А что если ей интересно, — предположил Миха, — будет ли Леха, при наличии жены в мире смертных, свою парную богиню искать? Или не соблазнится ли самой Алиной, которая такая заботливая и под боком.
— А какая разница, что у него там в мире смертных? — удивилась Йогита, — Вон у тебя, чуть ли не в каждом виртуальном мире по пассии, а то и не одной. Какую богиню это волнует?