Гений
Шрифт:
— Так вот — но это только между нами — ситуация такова. «Скандинавская медиагруппа» желает поддержать продукцию и деятельность концерна, о чем сейчас так много шума подняли и газеты, и интернет-порталы, и телевидение, и журналистика вообще.
Сюр открыл свой пакет с едой и начал жевать сэндвич.
— У нас уже наработана некоторая издательская деятельность, но мы хотим укрепить позиции в издательском деле и одновременно использовать позиции между живой экономикой и книжной отраслью, чтобы как можно лучше позиционировать себя, когда медиаконвенция окончательно вступит в игру. Поэтому мы готовы изыскивать возможности для того, чтобы начать
Рука госсекретаря замерла в воздухе. Кристиан прибавил суровости в голосе:
— И слить их в большой издательский концерн, котирующийся на рынке.
Кристиан последовательно выкладывал одну карту за другой.
— Как мы оба знаем, такая сделка подпадает под закон о труде. Но мы не хотим делать что-либо, противоречащее интересам наших акционеров. Во всяком случае, не получив предварительно одобрения властей.
Ингвальдсен ничем не выдавал своих мыслей. Он молча жевал свой сэндвич, не сводя взгляда с улицы.
Кристиан остановился и взялся за кофейную чашку. Теперь очередь Сюра высказаться. Ингвальдсен жевал, глядя в окно.
«Чего он там высматривает?» — нетерпеливо подумал Кристиан.
Наконец Ингвальдсен ожил. Он медленно повернулся к Кристиану.
— Дай-ка угадаю. Ты ведь хочешь, чтобы я все это сказал на государственном совете и потом сообщил тебе об их реакции? Так?
Кристиан решил отшутиться:
— То, что ты хороший госсекретарь, я знал, но что умеешь читать мысли — для меня новость.
— Не очень-то это и трудно. Но позволь задать тебе вопрос: почему ты пришел с этим ко мне? Или, если говорить в нашей манере Высшей торговой школы, мне-то что с этого будет?
— Позволь, я сначала расскажу тебе, как мы это себе представляем, как все это будет исходить от правовых инстанций. Главный аргумент — угроза иностранного вмешательства в наши управленческие дела, и будь уверен, я точно знаю, что со стороны иностранцев существуют конкретные планы, касающиеся и «Ашехоуга», и «Гюльдендаля».
Кристиан откинулся назад и продолжил:
— Благодаря компании Аугустуса СМГ станет лучшей гарантией того, что крупнейшие издательства Норвегии останутся норвежской собственностью.
— Какой еще компании, какого еще Аугустуса?
— Аугустус Агер-Ханссен — главный акционер СМГ. Он владеет двадцатью шестью и одной десятой процента акций. Но на практике он контролирует свыше трех четвертей голосов путем всяких юридических вывертов, то есть Агер-Ханссен действительно имеет полный контроль. Вдобавок он постановил следующее: когда он умрет или, как он сам выражается, «если он умрет», его акции автоматически перейдут его компании. Таким образом, исключается внешний захват, а устав компании Аугустуса содержит такие формулировки, как «свободные и независимые редакции», «качество и доверие», «долгосрочность» и «свобода слова». Козырные карты в политическом смысле слова.
— Основное я понял. — Сюр посмотрел на часы. — Подумаю, что смогу сделать, но некоторые моменты я еще должен уточнить у Йонаса.
«Йонас? Это еще кто?» — подумал Кристиан, но спрашивать не стал. Это пока излишне.
— Да, конечно, — промямлил он.
— Но позволь мне задать тебе еще один вопрос… — начал Сюр.
— Что ты с этого будешь иметь? — быстро парировал Кристиан. — Скажу тебе так: если все получится,
ГЛАВА 27
Хитрый Фритьоф
Едва Кристиан вернулся в свой кабинет после разговора с Сюром Ингвальсеном, как тут же зазвонил мобильный. Он выудил трубку из внутреннего кармана и сразу узнал высветившийся номер.
— Привет, Фритьоф!
— Послушай, — Фритьоф перешел сразу к делу, — нам нужно поспешить с договором. На следующей неделе будет поздно. Сейчас скажу, почему вдруг такая срочность. Но расслабься, твоя просьба мне понятна. Я могу пообещать тебе индивидуальный подход. Ты успеешь в «Театральное кафе» к половине третьего, то есть через четверть часа?
— Сейчас посмотрим, — Кристиан кликнул по палму свободной рукой, хотя и без того знал, что отменил все послеобеденные встречи на тот случай, если затянется разговор с Ингвальдсеном.
— Подходит. Но почему такая спешка?
— Этого я в двух словах рассказать не могу. Значит, увидимся через четверть часа?
Кристиан подтвердил и отключился. Фритьоф Киршоу всегда нервно разговаривал по телефону. Но сейчас было как-то иначе.
Кристиан отправился на улицу Розенкранца, где в мае они обедали в «Акве» и где он рассказывал Фритьофу о своем проекте «Сехестед». Через день после этого он переслал Фритьофу и его адвокату все важные материалы, и с тех пор от него ничего не слышал до позавчерашнего дня. Позавчера позвонил Фритьоф и сообщил, что адвокат подготовит все к следующей неделе. Кристиану стало немного легче, но его обеспокоила эта внезапная спешка.
Кристиан пересек площадь перед Национальным театром. И тут увидел огромный «мерседес» инвестора. Машина была припаркована с нарушением всех правил — прямо перед входом в «Театральное кафе». Он собирался пересечь улицу перед Парламентом, когда его взгляд упал на большие рекламные плакаты на стене. Они напомнили ему о постановке Сольстада. Может, им с Тессой правда стоит сходить куда-нибудь вместе?
Кристиан подумал об этом и тут же рассердился на себя за то, что книга Сольстада, которую он оставил у себя на столе прошлым летом, так и пропала без следа.
— У меня назначена встреча с Киршоу.
Не удостоив Кристиана взглядом, метрдотель пробежал глазами по линованной тетради и кивнул, приглашая следовать за собой.
— Привет, Кристиан! Садись! Представь, — проговорил Фритьоф, когда метрдотель ушел, — они отдали мой столик кому-то другому. А оставшиеся свободные столики только здесь, в общем зале. И я должен тут сидеть, со всякими… А ведь я им звоню только в том случае, чтобы предупредить, что мне столик не нужен. Но я не стал сильно скандалить. Мне кажется, что и здесь неплохо. Стулья с высокими спинками. Тут мы и пошептаться сможем. Не то, что там. Тебе как? Давай, может, быстренько что-нибудь перекусим несложное. Мне надо вернуться поскорее на работу. Раки? Стейк?