Чтение онлайн

Последняя фраза сильно разозлила Еврухерия, и он, попросив тишины в зале, сказал даме:

— Вы сильно ошиблись, говоря, что забирать вас не за что. Причин арестовать вас столько, что перечисление много времени займет. Товарищ администратор, вызовите, пожалуйста, милицию — мы сейчас преступления раскрывать будем. И подойдите, пожалуйста, ко мне на минутку…

Еврухерий шепнул сотруднице кинотеатра что-то на ухо, после чего та поспешила к выходу.

Угроза Макрицына совершенно не испугала его разоблачительницу, а напротив, сделала еще более агрессивной. Она приблизилась

к ясновидящему на опасно близкое расстояние, размахивая руками, и перешла к откровенным оскорблениям. В частности, прибегла к таким выражениям, как «чумило пещерное», «евнух квашеный» и «короед помойный». Еврухерий же сохранял выдержку и молчал. Все это впоследствии подтвердили в отделении милиции многочисленные свидетели.

Публика, недовольная происходящим, стала свистеть и требовать «прогнать дуру со сцены» (дословно). Наконец прибыл наряд милиции во главе с дежурным оперуполномоченным районного отдела.

— Отлично! — заговорил Еврухерий. — Еще пять минут подождите, товарищи, и вы увидите много интересного.

Пять минут пролетели быстро, началось интересное — с приветствия, которое Макрицын адресовал грузному респектабельному мужчине, появившемуся в зале.

— Здравствуйте, Павел Иванович! Мест свободных нет, но я попрошу администратора принести вам стул.

При появлении этого человека выражение лица скандальной дамы изменилось: на нем появились тревога и удивление.

Макрицын, мелкими неторопливыми шагами двигаясь вперед-назад по сцене, держал зрителей в напряжении и, сохраняя интригу, начал издалека:

— Я попросил вызвать не только милицию, но и Павла Ивановича Смирнова, так как он является начальником гражданки Барсучьевой и ему полезно будет знать то, что я сейчас расскажу.

— Итак, Елизавета Петровна трудилась проводницей поезда дальнего следования Москва-Псков. За это время продала пассажирам двадцать две тысячи двести двадцать восемь бутылок самодельной водки и самогона, с чего заработала более восьмисот восьмидесяти восьми тысяч рублей. Причем тринадцать человек отравились некачественным алкоголем насмерть, а более трехсот лежали в больницах по поводу отравления или обращались к врачам.

— Да ты тут чего хочешь наговоришь! — подала голос женщина. — А ты докажи!

Еврухерий почесал лоб, чуть задумался и заявил, что это он доказать сможет:

— Все отравившиеся ехали в одном и том же плацкартном вагоне в Псков из Москвы или из Москвы в Псков. Я, если постараюсь, назову фамилии многих потерпевших, а проверить можно по записям в билетных кассах — там ведь данные паспортов имеются.

На Барсучьеву последний довод ясновидящего особого впечатления не произвел, что не ускользнуло от его внимания. Поэтому он добавил:

— Вы зря думаете, что травились вашим алкоголем только безбилетники, которых вы на станциях за наличные деньги подсаживали.

Милиционеры внимательно слушали и делали записи в небольшие одинаковые блокноты.

— Теперь я расскажу, — продолжал Макрицын, — другие занимательные сведения о гражданке Барсучьевой и предоставлю доказательства. За взятку Елизавета Петровна устроилась работать санитаркой в морг Третьей областной

больницы. Не прошло и года, как она, до того никогда не признававшая никаких украшений, вдруг стала носить огромные бусы, которые все вы видите сейчас на ее шее.

Взгляд Елизаветы Петровны сделался напряженным. Она сжала кулаки.

— Так вот, бусы женщина изготавливает сама. Шары состоят из двух половин и при легком повороте против часовой стрелки разъединяются. Гражданка Барсучьева раскаленным гвоздем делает в них дырки, насаживает на нитку и соединяет. Каждые два-три месяца количество шаров увеличивается. И вот почему! — почти прокричал ясновидящий. С не присущей ему резвостью подскочил к Барсучьевой и с силой рванул бусы.

Нитка лопнула, и шары, как маленькие пушечные ядра, с глухим звуком попадали на пол. Некоторые раскрылись, из них посыпались золотые зубы, коронки и мосты.

Гул прошел по залу. Милиционеры, увидев содержимое бус, запрыгнули на сцену и увели даму из зала. Павел Иванович крикнул ей вслед: «Мерзавка! — И добавил: — Ты уволена». Хотя последние два слова были лишними.

— Надо же! Ну, сукин сын! — с восторгом произнес Вараниев, обращаясь к Шнейдерману. — Нам его терять никак нельзя: он — наша гарантия от внезапных неприятностей и наш прогноз на завтра.

Потрясенная увиденным, Марина сидела, застыв как изваяние. Ганьский задумался и не смотрел на сцену. Тем временем ведущий объявил антракт.

Во время перерыва Макрицину подали в комнату отдыха горячий чай. А через десять минут Еврухерий уже снова стоял на сцене. Его встречали аплодисментами и передали записку. Ее содержание заинтересовало ясновидящего: «Молодая (36 лет), красивая женщина ждет вас после выступления в своей уютной квартире. Бесплатно. В знак признания таланта. Улица Теплых Ветров, дом 4».

— Вы забыли написать еще «квартира 6», — обратился Макрицын в зал, отыскав взглядом автора на четвертом месте одиннадцатого ряда.

— Приготовьтесь… — почти шепотом интригующе произнес в микрофон конферансье. — Лицам с неустойчивой нервной системой и слабым кишечником советую удалиться…

Никто из присутствующих не ушел — на здоровье зрители не жаловались.

— Сейчас я проведу тот эксперимент, который обещал в начале сеанса, который никогда не показывал, — заговорил Макрицын. — А именно, дорогие зрители, продемонстрирую свою способность передавать другому человеку, ясновидением не владеющему, то, что открывается мне. Прошу подняться пятерых желающих — старше восемнадцати лет и не принимающих таблетки от головной боли.

Велик вскочил было с места, но Вараниев успел схватить его за пиджак и усадить обратно. Будущий Вождь с досады плюнул на пол и пообещал ни на какие мероприятия больше не ходить.

— Если считаешь, что я рожей не вышел, то нечего мне и по партийным посиделкам шляться, — заявил он Виктору Валентиновичу, вызвав смех Шнейдермана.

Тем временем Еврухерий отобрал пятерых из более чем двадцати человек, вышедших на сцену.

— Иван Иванович, как только почувствуете, что можете говорить, сразу начинайте, — напутствовал он старшего по возрасту мужчину.