Генеральские игры
Шрифт:
— Сергей. — Носенко таким обращением стремился продемонстрировать полное доверие тому, с кем говорил. — Здесь красно-коричневые подняли голову. Так точно, именно большевики. Травят уважаемых людей. Сторонников демократии стараются скомпрометировать.
— Чего ты хочешь?
— На эту публику надо цыкнуть из Москвы.
— Кто они?
— Недочищенные чекисты.
— Все ясно. Имеешь в виду службу безопасности?
— Именно её.
— С этим будет непросто. Как ты предлагаешь их урезонить?
— Схема проста: либо они заткнутся, либо вы однозначно проиграете выборы.
— Я к роли посредника
— Смотрите, ребята, это ваше дело. Я свой звонок зафиксировал, и если что-то случится… Если президент…
— Зачем ты так, Игнатий Терентьевич? Мы за президента подставим голову. В прямом смысле слова. Вчера я с ним говорил. Примерно на ту же тему. Он сидел с каменным лицом. Я говорю: «Если мы будем оперировать деньгами, которые нам отпущены, то выборы провалим». Он промолчал.
— В такой ситуации я бы тоже промолчал. Он дает вам право самим решать и действовать.
— Ладно, я переговорю с ним по телефону. Во всяком случае, попытаюсь.
— Может, проще встретиться?
— Нет. Он меня шуганул в последний раз. Вторично без приглашения лезть неудобно.
— А если поискать выходы на шефа службы охраны? Объяснить ему ситуацию?
— Игнатий Терентьевич, все не так просто. Не знаю, какие у. тебя отношения с шефом охраны, а у меня сложные. По его поведению видно, он хочет меня растереть в порошок. Я ему в чем-то мешаю.
— Что же делать? Повторяю — не добьемся поддержки — считайте, территория от президента отпадет и станет красной.
— Хорошо, рискну. Я попрошу президента. Он осведомлен о положении регионов во всех деталях, и степень доверия к тебе высокая.
— Так я могу надеяться? Все же это будет связано с отступлением от закона…
— Игнатий Терентьевич, пусть законы блюдет генеральный прокурор. Он их знает, ему за это деньги платят. Для президента сегодня законно все, что помогает ему остаться у власти. Так что я сразу адресую тебе вопрос: президент может на край надеяться?
— Да.
— Тогда считай, проблема снята.
Носенко опустил трубку, вздохнул тяжело, будто только что взбежал по лестнице на пятый этаж. Достал из кармана платок, вытер лоб.
Ни хрена не понимают те, кто думает, будто жизнь политиков — это мед. Она только по цвету на него похожа, на самом деле имеет вкус и запах дерьма. Да-с, господа!
Носенко прошел в комнату отдыха, налил в стакан коньяка и дернул со смаком: выпивку он заслужил.
Майор Рубцов возвращался домой обычным маршрутом. Он пересек Сихотэ-алинскую, пошел по Охотской, поравнялся с домом, возле которого ещё недавно его пытались прихватить крутые парни. Кто и по какой причине помог ему в неравной схватке и сделал нападавших, Рубцов разбираться не стал: это его мало интересовало. Утром в сводке происшествий по городу прочитал: «Убиты трое. На месте преступления обнаружен пистолет „Глок“, ранее находившийся в розыске». Выяснять подробности Рубцову не было нужды.
Из задумчивости Рубцова вывел резкий скрип тормозов. Он обернулся и увидел две черные машины, из которых быстро выскакивали пассажиры и с трех сторон бежали к нему.
Эти люди словно вышли на охоту против хорошо вооруженной
— Стоять!
Сильные руки толкнули Рубцова к стене дома.
— Не шевелиться! Руки! Ноги!
Все это сопровождалось резкими толчками и ударами по телу.
Рубцов даже не понял, к чему маскарад, пока не увидел красное, покрытое каплями пота лицо одного из спецназовцев. Парень явно перегрелся в своей броне. Ему было душно и неудобно ощущать себя вьючным верблюдом. Он злился. Эта злость изливалась на странного типа, которого приказали задержать. Скорее всего каждого участника захвата предупредили, что тип опасный преступник, который может начать стрельбу и оказать сопротивление при задержании. Тактика простая, но действенная. Говорить в такой обстановке со спецназовцамн как с обычными людьми, нормально воспринимающими чужие слова и поддающимися логике, не имело смысла.
Человек, вооруженный дубинкой и наделенный правом пройтись ею по чужой спине без особой ответственности для себя, готов делать это по поводу и без повода. Рубцов знал, сколько жалоб на омоновцев поступает в прокуратуру после каждого футбольного матча, когда у блюстителей порядка бывает много поводов истолковать азарт болельщиков как нарушение общественного порядка. Огнестрельное оружие в таких случаях не используется — худо-бедно каждый факт его применения расследуется на предмет законности и необходимости. Дубинка — не оружие. Этим все сказано.
Рубцову помнилась история о первом опыте внедрения в полицейскую практику России резиновых палок. Сделано это было по инициативе министра охраны общественного порядка России Вадима Тикунова. Осуществить проверку действенности нового средства «демократизации» отношений власти с обществом на практике разрешил Никита Хрущев. И вот в одном из областных центров милиционерам выдали «игрушки», закупленные за валюту за рубежом. Испытания окончились быстро и бесславно. Вступать в беседы с милиционером, который выразительно размахивал палочкой, тем более доказывать свою правоту для граждан сразу стало небезопасным. И вышло, что первым, кто на своей голове испытал удар «демократизатора», оказался представитель власти — секретарь горкома комсомола. Разразился скандал. В Москве поняли, что давать дубинки в руки стражей порядка, воспитанных в духе «моему ндраву не перечь», рановато.
Нынешняя демократическая власть открыла шлюзы преступности и потому вынуждена была сделать дубинку и металлический щит законным средством убеждения масс.
Ловкие руки ощупали Рубцова со всех сторон — грудь, спину, ноги.
— Сергей, — обыскивавший взволнованно сообщил кому-то, чьего лица Рубцов не видел, о своей находке, — у него пистолет!
— Разрешение? — Глухой голос прозвучал совсем рядом.
— Есть, — пытался ответить Рубцов. И сразу дубинка ткнула в поясницу.
— Молчать! Отвечать будешь, когда спросят. — И уже другим тоном, предназначенным для своего начальства: — Разрешение есть. А вот номер у оружия не тот.