Генерал
Шрифт:
Лейтенант понял его состояние, улыбнулся.
– Ну, ничего, я надеюсь, когда ты ближе узнаешь своего командира, перестанешь стесняться, споешь и без моей просьбы. А сейчас не можешь ли указать мне, где находится медсанчасть? Я человек новый…
– Пойдемте, я покажу! – обрадовался Мустафа.
– Нет, ходить не надо, не отрывайся от дела, только объясни где, я сам найду.
Выслушав Мустафу, Гасанзаде поблагодарил его и ушел. Мустафа проводил его взглядом, пожал плечами.
Из-за дерева вывернулся старшина
– Что пожимаешь плечами? Или чем недоволен?
– Хотел проводить до санчасти, а он говорит: сам найду.
– Ну и что? Парень простой, свойский, услуг не любит. Мне понравился. Только что прибыл, а беседовал со мной, как со старым знакомым.
– Оказывается, он азербайджанец, земляк мой… Но мне он как раз кое-чем не понравился…
– Чем же?
– А вот тем, что не успел познакомиться с ротой, а уже ищет медсанчасть…
– Это еще ничего не значит! Человек недавно из госпиталя. Может, рану проверить надо, а может, повязку сменить – да мало ли что! Может, у него болит что-нибудь? Так что свои «нравится – не нравится» ты пока что оставь!
Глава вторая
1
Фируз остановился перед одной из двух брезентовых палаток, осмотрелся. Из дальней палатки доносились женские голоса. Значит, там полно людей. А ему нужен только врач.
Огромные ветви клена прикрывали палатку, как зонт. С каждым дуновением воздуха с них сыпался желтый лист. Лейтенант взял бледно-желтый листок, упавший ему на грудь, посмотрел вверх на оголенный ствол дерева. С выступавшей вперед большой ветви свисал обломанный высохший сук – он держался еще на коре, словно отломленный палец.
В этот момент, откинув полог палатки, из нее вышла круглолицая светловолосая женщина в военной форме. Гасанзаде вскинул руку к виску.
– Здравствуйте. Лейтенант Гасанзаде. Мне надо видеть врача.
– Капитана Смородину? Сейчас проведу. Будем знакомы: медсестра Твардовская.
– А звать?
– Маша. Мария Твардовская.
– Очень приятно. «Хорошая девушка, – подумал Гасанзаде. – Интересно, как врач? Если покладистая, сговорчивая – поймет… А если нет?»
– Проходите, – Маша Твардовская приподняла полог палатки. Фируз пропустил ее впереди себя, пригнулся и вошел в низкую дверь. Палатка оказалась просторной, в ней было чисто, уютно и тепло. В дальнем углу стол, покрытый белой простыней, на нем – биксы, стерилизаторы, бутыли и флаконы, коробки с ампулами. У стены стояла кушетка, обтянутая белой клеенкой, и на ней спала женщина. Гасанзаде смутился, хотел выйти.
– Погодите, я ее разбужу, – сказала Твардовская. – Она сама просила разбудить, если кто придет.
– Не надо, я зайду попозже.
Но врач уже проснулась, услышав тихий разговор, откинула шинель и села.
– Я не сплю. Так, от безделья
Полковой врач Елена Смородина впервые видела Фируза Гасанзаде, и, конечно, не знала, что лейтенант только вчера прибыл в полк – она подумала, что он пришел из соседней воинской части, и из вежливости готова была оказать ему, если потребуется, медицинскую помощь. Эти приветливость и готовность помочь вызвали в душе Фируза уверенность, что от таких людей, как врач, беды не будет, и он постарался произвести на нее такое впечатление, чтобы расположить ее к себе.
Что касается Маши Твардовской, то ей красивый и вежливый лейтенант сразу понравился. «Если бы все парни были такими вежливыми и воспитанными, решила она, – у нас, девушек, и забот не было бы». Но, видимо, лейтенант хотел переговорить с врачом наедине. Догадавшись об этом, Маша захватила с собой стираные бинты и полотенца и вышла.
– Доктор, – сказал Фируз, – я пришел к вам на лечение и за советом. У меня ранение в грудь, и в госпитале рана затянулась, а вот теперь слегка кровоточит.
– Покажите.
Фируз снял телогрейку и гимнастерку. Покрытая курчавыми волосами грудь и плечи были перебинтованы крест-накрест.
– Где это вас так аккуратно перебинтовали?
– В госпитале.
– Вы оттуда недавно?
– Второй день в полку.
– В нашем полку? Кем вы назначены? Ротным? У нас была одна вакансия… Вместо Арбатова, что ли?
– Наверное.
Спрашивая и выслушивая ответы Фируза, Смородина осторожно разматывала бинт, складывая его себе на колени. Повязка на груди промокла; едва врач коснулась раны, Фируз чуть не вскрикнул от адской боли.
Смородина бросила бинт в корзину. Извлекла из раны ватный тампон и широко раскрыла глаза от изумления:
– Кто выписал вас из госпиталя в таком состоянии?
Возмущение Смородиной испугало Фируза. Надо во что бы то ни стало успокоить врача, а то она, чего доброго, отправит его обратно в госпиталь, откуда он едва вырвался.
– Я думаю, доктор, все обойдется. Может, обработаете и перевяжете, и пойдет на поправку…
– Вы так думаете? Вы что, врач? Я, например, думаю, что ваша рана требует длительного лечения. Не меньше месяца!
Смородина перебинтовала рану. Фируз опустил гимнастерку, затянул ремень.
– Вы меня очень огорчили, доктор, – сказал он спокойно. – Конечно, я знаю, что ранение серьезное. Но ведь и лечился я довольно долго… Так надоело, сказать невозможно. Вот и упросил врачей… Выписали. «Нет раба без вины, нет господина без милости», – так говорят у нас, азербайджанцев. Правда, я не раб, а вы не госпожа, но от вашего решения многое зависит, доктор.
– Но, товарищ лейтенант, вас необходимо госпитализировать. Я врач и обязана это сделать.