Чтение онлайн

– И это нужно, Афанасий. Кто лучше нас самих расскажет, как гвардейцы учатся и воюют.

С высоты холма они наблюдали в бинокль, как внизу быстро двигались стрелковые цепи. Солдаты шли без шинелей, ловко перепрыгивали через ямы и рытвины. Не остановило их и болото, - бежали по колено в воде, поднимая фонтаны брызг. За вырвавшимися вперед стрелками неотступно двигались пулеметчики. Артиллеристы тащили легкие пушки.

Оборону на холме занимал стрелковый взвод, обозначавший противника. Симоняк подошел к одной из ячеек. Командир взвода

Виктор Иванов сидел на корточках в окопе. Симоняк сразу узнал старого знакомого - героя боев за Воронью гору, кавалера трех орденов Славы. Показывая на стрелковые цепи, комкор спросил:

– Как считаешь, Иванов, возьмут они ваш опорный пункт?

– Должны. Да не мешало бы им газку добавить.

– Слышишь, комдив? Темп-то и впрямь вяловатый.

От опушки рощицы, которая подступала к соседнему холму, показались танки. На броне их. пристроились бойцы. У подножия высоты танки замедлили ход, автоматчики спрыгнули и, рассыпавшись цепью, с криками ура! пошли на штурм.

Симоняк и Щеглов начали спускаться вниз. По дороге встретили командира полка Афанасьева, посредников с белыми повязками на рукавах. Командир полка торопливо поправлял вылезавшие из-под фуражки черные волосы. От боя к бою Симоняк всё больше проникался уважением к этому еще молодому офицеру. Он никогда, насколько помнит комкор, не кривил душой, не боялся трудностей, не искал окольных троп к славе.

Афанасьев доложил, как проходили учения в других батальонах. Комкор, слушая его, про себя отмечал: командир полка хорошо чувствует, что необходимо для лучшей подготовки батальонов к предстоящим боям. За Ленинградский полк можно быть, пожалуй, спокойным.

У опушки отдыхали солдаты. Они устроились на пеньках или камнях, подставив разгоряченные лица солнечным лучам.

– Занимайся своими делами, - сказал Симоняк Щеглову, - а я пойду с сынками побалакаю.

Приметив подходившего комкора, солдаты встали с мест. Симоняк остановился у пулеметного расчета.

– Как максим, тяжеловат?
– спросил он худощавого веснушчатого младшего сержанта.

– Попотеть приходится, товарищ генерал! Да ведь без труда ничего не дается.

Симоняк одобрительно кивнул головой.

– А пулемет у нас знаменитый!
– продолжал командир расчета.
– Номер пятьдесят девять. На Ханко из него Евгений Мисан стрелял, потом передал Тимофею Пирогову... А теперь вот нас к этому пулемету поставили.

– Из такого пулемета стрелять плохо нельзя, - заметил Симоняк.

– Чувствуем.

Симоняка окружили со всех сторон гвардейцы, прислушиваясь, о чем это говорит комкор с пулеметчиками. Большинство из них знало его, и ветераны дивизии называли за глаза батькой. Он только с виду казался недоступным, даже грозным, но от солдатского глаза ничего не укроется, бойцы видели и его справедливую требовательность, и душевность, и простоту. Никогда он не обидит солдата, который несет на своих плечах самый тяжелый груз войны. Всегда позаботится, чтоб солдат знал в бою

свой маневр, чтоб его не обошли наградой, чтоб был он хорошо одет, обут, вовремя накормлен.

Пару дней назад, передавали по беспроволочному солдатскому телеграфу, командир корпуса побывал в соседнем полку. Проверял ход учений, заглянул на солдатскую кухню. Гвардейцы заканчивали обед. Неподалеку стоял высокий солдат с котелком в руках. Комкор шагнул к нему, и парень застыл как оцепенелый, замигал глазами.

Ты что?
– пробасил Симоняк.
– Первый раз генерала увидел? Эх ты, вояка! Как же фашистов будешь бить, коль перед своим генералом робеешь?

Солдат густо покраснел и молча, неловко покачивал пустой котелок.

Или тебя не кормят?

Уже отобедал.

Да видно, неважно, - усмехнулся Симоняк и потянул солдата за ремень. Тут, я вижу, место для добавки найдется.

Боец поднял голову и встретился с улыбающимися глазами генерала.

Найдется.

Налей-ка еще борща в котелок, - сказал Симоняк повару.
– Солдат, видишь, какой высоченный! Ему и порция нужна посолиднее. Нам с ним скоро в бой идти.

Может быть, так всё было, может быть, кое-что и приукрасили солдаты. Но слушали эту историю все с интересом.

Симоняк обвел глазами гвардейцев.

– Ишь, сколько вас тут собралось! Хоть митинг открывай.

Комсорг полка Баранов, знавший комкора еще с Ханко, сразу подхватил:

– Разрешите вправду, товарищ генерал, митинг начать?

– По плану разве намечено?
– отшутился Симоняк.
– Давайте просто потолкуем. Есть у вас какие вопросы?

Солдат интересовало многое: бои на других фронтах, действия союзников, жизнь тыла. Симоняк тепло, как с сыновьями, беседовал с гвардейцами.

– Вы хотите знать, когда нам снова в бой? Рад бы сказать, да сам не знаю. Но я хоть сегодня готов! А вы как?

– Готовы, товарищ генерал!
– раздались голоса.

– Думаю, еще не совсем. Подучиться вам следует. Немало среди вас молодых, необстрелянных солдат. Кто на Ханко воевал? Поднимите-ка руки.

Ханковцев оказалось десятка полтора.

– Пройдите-ка сюда. Давайте в центр.

Ветераны полка подошли к генералу. У некоторых на плечах были офицерские погоны, у большинства - нашивки с золотистыми и красными полосками, память о ранениях. И у всех - ордена и медали.

– Глядите на них, - сказал Симоняк.
– Это славные гангутцы. С первых дней на войне. Испытания они выдержали суровые. Равняйтесь на них, они вас никогда не подведут!

И еще пригласил генерал в центр круга участников прорыва блокады, боев под Пулковом, у Нарвы. Их было уже намного больше.

– Это ваши вожаки, запевалы, - обратился Симоняк к молодым бойцам. Учитесь у них. А вы, ветераны, помогайте молодым. Чем дружнее мы все будем, тем страшнее для врага.

В штабе Симоняка ждал неожиданный гость. Он сидел за его столом довольно давно уже и донимал дежурного: