Генерал Раевский
Шрифт:
Людям было невдомёк, что балерина прибыла в российскую столицу неспроста: в Париже ей долго объясняли, с кем в России она должна поддерживать отношения, что ей необходимо узнать и кому сообщать о новостях.
Шевалье стала любовницей не Павла, а Кутайсова, который от её ласк совсем потерял голову и выполнял все её капризы и желания.
Народ настораживало и то, что, вызвав из-за границы жениного племянника, князя Вюртембергского, Павел прочил его, чужеземца, в наследники, намеревался по своей кончине передать ему трон.
Ничто в тот
Весь день Павел провёл на прогулке вместе с Кутайсовым. В сопровождении казаков охраны они верхом объехали город и изрядно промёрзли, хотя после февральских морозов вдруг потеплело. Однако с залива дул пронизывающий ветер.
После рюмки водки Павел почувствовал себя превосходно, заботы отошли на задний план.
— Приглашаю, граф, отобедать, — сказал он Кутайсову, но тот упросил императора освободить его.
В тот день он договорился о встрече с мадам Шевалье. Оставив мужа дома, она прикатила к царскому брадобрею в присланной графской карете.
— Только недолго, мой друг, — предупредила она немолодого, но пылкого любовника. — Дома ждёт муж.
А вечером у императора был ужин. Кроме семьи Павла на него были приглашены генерал от инфантерии Кутузов с дочерью-фрейлиной, князь Юсупов, графы Строганов и Нарышкин, статс-дама и фрейлина Палён и ещё графиня Ливен.
Павел первый сел за стол, и по неписаному этикету сделали это и все остальные. Рядом с ним было место сына Александра. Он был молчалив и чем-то озабочен.
— Что с вами, сударь? — спросил его отец.
— Я, государь, чувствую себя не очень хорошо.
— В таком случае обратитесь к врачу и излечитесь. Недомогание нужно пресекать сразу, чтобы не допустить серьёзной болезни.
Александр промолчал, потупился, поспешно полез за платком. И тут же чихнул.
— Будьте здоровы. За исполнение ваших желаний, — сказал Павел.
О, если б он знал, что этот понедельник и ужин будут для него последними!..
Самого Палена на ужине не было. Вечером он сумел внушить императору подозрение на заступивший караул конного полка.
— Ненадёжный полк, ваше величество. В нём одни якобинцы.
— Вы так думаете?
— Нельзя оставлять его на ночь в замке. Надо бы сменить, пока не поздно.
Павел подозвал командира полка.
— Полковник! Караул ваш должен удалиться из замка. Ваш полк будет выслан из города и распределён по деревням. Два бригадных майора станут провожать полк до седьмой версты. Распорядитесь, чтобы в четыре часа утра все были готовы выступить со своими пожитками.
А на недалёкой квартире под видом офицерской пирушки собрались заговорщики во главе с Палёном.
Кто-то предложил идти в Михайловский замок и разделаться с императором
— Нет, господа, я не одобряю ту меру, какую вы предлагаете, — заявил один из присутствующих, майор.
— Стало быть, вы за то, чтобы россияне гибли на чужбине, не ведая во имя чего?
— Но ту меру, что вы предлагаете, я не приемлю.
— Поймите же, как можно поступить с человеком, который наделён могучей властью, защищён, а в своих действиях непредсказуем?
В разговор вмешался полковник с густыми бакенбардами:
— А вы знаете, господа, почему выпроводили Витворта? — И, глядя на смолкнувших офицеров, продолжил: — В письме, посланном в Англию, он утверждал, что российский император не в своём уме, что он больной человек... Да-да, господа, именно так, больной человек, имея в виду болезнь ума. А тайная канцелярия вскрыла письмо и, конечно, донесла императору. Тот распорядился выслать Витворта из России как нежелательную персону.
Близко к полуночи к Летнему саду, примыкавшему к Михайловскому замку, направились солдатские батальоны. На центральной аллее начальник Преображенского батальона подполковник Талбанов встал пред строем.
— Солдаты-гвардейцы, верите ли вы мне?
— Верим, — прозвучало в ночи.
— Готовы ли идти со мной на опасное дело?
— Готовы!
— Тогда слушай меня: напра-а-во, шаго-ом ма-арш!
Гулко ударили по расчищенной от снега аллее сотни солдатских сапог, с гвалтом поднялась с деревьев вспугнутая воронья стая.
Михайловский замок темнел в ночи огромной глыбой. В окнах редкие огни свечей. Мосты подняты, но солдаты прошли рвы по льду, быстро и ловко обезоружили наружную охрану. Адъютант Преображенского полка полковник Агромаков быстро расставил солдат у лестниц и дверей, часть повёл к покоям императора. Дверь спальни была на запоре. Полковник осторожно постучал.
— Кто там? — послышался голос изнутри.
— Дежурный офицер. Нужно доложить рапорт по Преображенскому полку.
— Приходите утром.
— Так уже утро, шесть часов.
Едва сонный слуга открыл дверь, как его оттолкнули, приказали молчать:
— Не то худо будет!
В спальне была ещё небольшая комната — тамбур. В ней тоже находилась охрана: два могучих гренадера сторожили самого императора. Один из них попытался сопротивляться, но его ударили палашом, и он, обливаясь кровью, упал. Второй убежал.
В покои государя ворвались придворные генералы: Платон и Николай Зубовы, Беннигсен, князь Яшвиль, гвардейские офицеры Татаринов и Скарятин.
Платон Зубов подбежал к кровати. Она была пуста.
— Он скрылся! — Зубов побледнел. — Мы пропали!
— Жребий брошен. Надо действовать, — пророкотал педантичный Беннигсен. Он подошёл к постели, пощупал её. — Гнездо тёплое, птица недалеко. — И шагнул к ширме.
Там стоял полураздетый Павел, недавно покинувший Анну Лопухину.
— Государь, вы арестованы!