Чтение онлайн

Австрийцы в панике бежали.

Удача на Юго-Западном фронте была скоротечной, ею не воспользовались соседние фронты, да и части, осуществившие прорыв, не могли развить свой успех. Они устали воевать, пополнения не прибывали, снабжение боеприпасами и всем остальным все ухудшалось.

Карбышева не радовали ни награды, ни повышение в чине, ни временные успехи. Какая всему этому цена, если поражение неминуемо. И он хотел поражения, потому что знал: оно, как в русско-японскую войну, переполнит чашу народного гнева и на этот раз непременно приведет к падению самодержавия. В этом он был полностью солидарен

с большевиками. В 8-й армии были представители разных политических течений, разных партий, но никто среди солдат — это ясно видел Дмитрий Михайлович — не пользовался таким доверием, как большевики. Почему же им верят? На их стороне правда!

Когда он так рассуждал на досуге, перед ним словно наяву появлялся старший брат Владимир. Вспоминался Омский острог, куда мать носила передачи, гонения на семью из-за того, что она была «неблагонадежной». Чего хотел брат? Чего добивался? Где он сейчас?

Дмитрию Михайловичу очень хотелось получить от брата весточку, узнать, что он снова в подполье, большевик, сторонник Ленина.

Окопники называли часто имя Ленина, оно печаталось на листовках, у одних встречало сочувствие, восхищение, у других — неприязнь и ненависть, но не было по отношению к нему равнодушных.

Долго ждать подтверждения тому, что большевики точны в своих прогнозах, не пришлось. 8-я армия попятилась назад (в который раз!) и с трудом «зацепилась» за линию обороны в районе Хотин — Новоселицы на границе Галиции с Румынией.

Унылое фронтовое затишье внезапно всполошила весть о Февральской революции. Окопники встретили ее с ликованием. Срывая со штандартов царские орлы, тешили себя надеждой на быстрые и радикальные перемены, а больше всего на заключение мира.

Но время шло, а солдаты продолжали окопную жизнь. Реакционное офицерство прикололо красные банты, но отношение к рядовым ничуть не изменило.

Желанные перемены на фронте и в тылу все не наступали. Разве только господ стали величать гражданами, а вместо «Боже, царя храни» запели «Марсельезу».

Не этого хотели окопники.

— Если Временное правительство не покончит с войной, мы сами справимся.

— Проголосуем против нее штыками и ногами. Штыками — в землю, ногами — в тыл, по домам!

Участились случаи отказа солдат устраивать новые позиции. И те, что имеются, говорили они, пора зарыть, у панов землицу отобрать, посеять на ней хлеб.

В частях большевики усилили агитацию. Теперь они не таились, действовали в открытую — обнажали сущность империалистической войны, давали резкий отпор оборонцам-меньшевикам, эсерам, кадетам.

Дисциплина и боеспособность 8-й армии заметно падали. Ухудшилось отношение солдат к офицерам, особенно к тем, которые уговаривали фронтовиков воевать «до победного конца».

Вот как раз таким офицерам показалось весьма странным, непостижимым, что подполковник Карбышев непозволительно сблизился с солдатами, особенно с членом армейского комитета большевиком М. И. Секачевым.

Пожалуй, дошло бы снова до офицерского суда. Но положение в армии сложилось иное, чем тогда, в девятьсот пятом, на Дальнем Востоке. Здесь Дмитрий Михайлович и среди офицеров был не одинок. Солдаты любили своего командира и в обиду бы не дали. Были даже случаи, когда по требованию солдат командованию приходилось вовсе убирать или переводить

в другие части слишком рьяных офицеров — поборников войны и муштры.

Секачев вел короткий дневник событий. Вот строки из него:

«17 мая 1917 года мы обнародовали письмо следующего содержания: „Протестуем против дальнейшего ведения войны и присоединяемся к тому мнению, чтобы были немедленно начаты мирные переговоры через представителей международного пролетариата… В войсках на передовой линии с каждым днем крепнет убеждение, что война народу не нужна, что нужно немедленное заключение мира, в противном случае придется окопным жителям самим заключить мир“».

Командование Юго-Западного фронта нашло «иммунитет» от «большевистской заразы»: был отдан приказ о наступлении. Но преступная авантюра с треском провалилась и стоила многих жизней. Немецкие и австрийские аэропланы на бреющем полете безнаказанно бомбили русские войска.

В августе 1917 года вспыхнул корниловский мятеж. Карбышев, представитель передового офицерства, резко осудил зачинщиков мятежа. Части 8-й армии одна за другой выражали готовность двинуться против корниловцев.

По инициативе большевиков солдатские митинги и собрания выносили резолюции с требованием предать суду как самого Корнилова, так и его пособников.

Дмитрий Михайлович, пренебрегая угрозами вышестоящих начальников, одним из первых голосовал за большевистские резолюции.

Великий Октябрь застал Карбышева на Юго-Западном фронте, в 8-й армии, на границе с Румынией. Без колебаний перешел он на сторону революционного народа и без сожаления расстался с царскими погонами, чинами и регалиями. Снял с парадного мундира все боевые ордена. Да и мундир, признаться, он давно недолюбливал, зная, что народ привык видеть в таких мундирах царских прислужников и сатрапов — тех, кто больше воевал с забастовщиками, чем с иноземным войском.

8-я армия еще до залпов «Авроры» была настроена по-большевистски и в феврале поддерживала не «учредилку» и не министров-капиталистов, а лозунг «Вся власть Советам!».

Но лучше всего предоставить слово самому Дмитрию Михайловичу. Вот что он писал в автобиографии:

«Почти всю первую мировую империалистическую войну мне пришлось работать в составе 8-й армии. Во вторую половину войны этой армией командовали такие зубры контрреволюции, как генералы Каледин и Корнилов. После Февральской революции, в июле 1917 г., армия была брошена Керенским в наступление под Станиславом, но вследствие прорыва русского фронта немцами под Тарнополем вынуждена была отступить.

Все это не преминуло сказаться на настроении солдатской массы, и 8-я армия быстро большевизировалась.

Осенью 1917 г. подходил срок выборов в Учредителькое собрание, и в районе 16-го и 33-го корпусов, занимавших участок фронта между Днестром и Прутом, на всех перекрестках были вывешены обращения к солдатам: „Голосуйте за большевиков!“.

Как только в Москве и Петрограде вспыхнула Великая Октябрьская социалистическая революция, в 8-й армии царское командование было сметено и армию возглавил Военно-революционный комитет. Одновременно на фронте началось братание с противником и стихийный уход солдат с фронта».