Генерал Доватор
Шрифт:
— Когда перехватили эту шифровку? — спросил Штрумф майора, когда тот появился.
Майор ответил.
— Так… значит, Доватор получил приказ прикрыть высадку авиадесанта в районе Демидово и там же пополниться боеприпасами?.. — Штрумф углубляется в карту, иногда поворачивает голову и перечитывает шифровку. Но они могут в последнюю минуту изменить координаты? — Штрумф презрительно смотрит на Куфта, как бы давая ему понять, что майор болван, если считает русских глупее себя.
— Они уже меняли координаты три раза, — подтверждает Круфт.
— Поэтому ваши шифровки пока ничего
Круфт едва заметно пожимает плечами. Он обижен на генерала. «Старая пивная бочка, я еще тебе самого главного не сказал», — думает про себя майор.
— В последней радиограмме при расшифровке времени и даты выпадает цифра два… Это значит: фактические координаты указаны в радиограмме номер два! — Майор Круфт абсолютно в этом уверен.
— Так почему же вы до сих пор молчали? — недоверчиво спросил Штрумф.
— Я не успел доложить вам.
— Отлично! Мы изменим координаты в четвертый раз. — Штрумф тут же продиктовал радиограмму: «Сменил расположение. Высадка десанта старым координатам невозможна. Жду координат тридцать четыре девяносто шесть. Раннее утро. Доватор». Зашифруйте так, чтобы этим подтвердить высадку десанта цифрой два, как хочет русское командование, и передавайте до тех пор, пока не получите квитанцию…
— Господин генерал, это ход, достойный Капабланки! — льстиво сказал майор.
Когда майор вышел, генерал фон Штрумф весело рассмеялся.
«Ход Капабланки! Ты, майор, глуп, как сто баранов».
Он вызвал сына и приказал все участки предполагаемой высадки десанта непрерывно контролировать авиацией, засады усилить. Доватора запереть в лесах Духовщины, морить его людей и лошадей голодом. Начать методическое наступление, не жалея бомб и снарядов.
Глава 18
29 августа кавалерийские полки, укрываясь от наседавшей авиации, сосредоточились в районе Боярщины.
Подтвердив шифровкой место высадки десанта, Доватор с нетерпением ожидал от штаба армии дальнейших распоряжений. Однако уже более суток связи не было. Большая земля передавала из Москвы сводки Информбюро, концерты, сообщения по Советскому Союзу и из-за границы, но штаб армии молчал.
Лев Михайлович сидел под высокой елкой на куче зеленых лапок, кутаясь в свою широкую бурку, и читал неутешительные донесения из частей и подразделений. Группы, высланные для хозяйственных операций, вынуждены были вернуться ни с чем. Немцы начали методически обстреливать лес, бомбить и блокировать. С другими частями уже два дня связь поддерживалась только по рации.
Рядом с Доватором усталый радист монотонно твердил в аппарат:
— Один, два, три, четыре. Четыре, три, два… «Енисей»! «Енисей»! Ты меня слышишь? Жду настройки, жду настройки! Я «Амур»! «Енисей», ты меня слышишь?..
Под другими елками спали офицеры связи и посыльные. Карпенков, прикрыв рукой воспаленные от бессонницы глаза, диктовал приказ о подготовке рубежей для круговой обороны.
Из разведки вернулся Алексей Гордиенков; опустив грязные, подвернутые полы шинели, присел рядом с Доватором и начал докладывать:
— Всюду ведут
— Ладно, ты пока помалкивай! — Лев Михайлович позвал Карпенкова, развернул карту и показал ему обстановку. Она неожиданно изменилась в течение последних суток. С запада немцы закрыли выход танками, непрерывно патрулировали по большаку с юга и с севера, одна пехотная и одна моторизованная дивизии вели окопные работы и подтягивали артиллерию. С востока на десятки километров тянулось непроходимое болото. Замысел немцев был ясен Доватору. Они решили блокировать лес со всех сторон, прижать конницу к болоту и уничтожить ее.
Можно было бы еще пробиться и сейчас, но маневр затруднялся наличием тяжелораненых и отсутствием достаточного количества боеприпасов.
— Они нам тут дадут жизни, — заметил Карпенков.
— А это мы еще посмотрим, — сказал Доватор, протягивая руку к потухающему костру. — Как ты думаешь, в чем наша ошибка?
— Черт ее знает!.. Может быть, не следовало так углубляться?
— Наоборот, надо было уйти еще дальше! Ты пойми: все-таки мы находимся в зоне прифронтовой полосы. Здесь фактически район сосредоточения армейских резервов. Надо быть дураком, чтобы не уничтожить нас. Конечно, нам следовало уходить глубже в тыл, в леса Белоруссии. Оттуда мы могли бы совершить любой маневр… Но… — Доватор задорно усмехнулся и умолк.
— Я полагаю, что нам надо прорываться, пока не поздно, — нерешительно заявил Карпенков.
— А я решил пока подождать…
— Ждать, пока совсем окружат?
— Волков бояться — в лес не ходить.
— Так-то оно так… — нерешительно начал было Карпенков, но Доватор договорить ему не дал.
— Именно так. Мы еще задачу не выполнили!..
— Есть связь! — крикнул радист, торопливо записывая радиограмму.
Доватор и Карпенков кинулись к аппарату. Радировал штаб Западного фронта, непрерывно следивший за действиями конницы. Было приказано операции прекратить и выходить обратно.
Но выходить фактически было некуда…
— Немножко поздновато, — проговорил Карпенков. — Ну, да ничего, попробуем!
Доватор промолчал.
Алексей только сейчас понял всю сложность обстановки.
За последнее время его не покидало чувство беспокойства за Нину. С момента ухода в рейд они виделись редко. Он почти все время находился в разведке, а она целиком была поглощена уходом за ранеными, которых с каждым днем становилось все больше и больше. Сейчас Алексея потянуло к ней. Через несколько минут он очутился около госпитальных палаток. Нина заботливо укрывала буркой раненого. Тот горячо что-то ей говорил, выпрастывая из-под бурки руки, бил себя кулаком в грудь. Подойдя ближе, Алексей узнал Ремизова. Трибунал осудил его: Ремизов получил три года условно. Доватор решил оставить его в части и перевел в комендантский эскадрон. Там Ремизов нес службу, как слышал Алексей, исправно, а в последнем бою отличился, но был тяжело ранен.