Генерал Доватор
Шрифт:
Темной октябрьской ночью он подтянул к деревне восемь пушек, столько же пулеметных тачанок и около тридцати ручных пулеметов. На заре полк напал на фашистов с трех сторон, а с четвертой немцев встретили два эскадрона на свежих, только что подкованных конях. Рубка была жаркая. От всего немецкого гарнизона уцелели единицы. Немецкого капитана, недурно говорившего по-русски, Осипов взял в плен. Он привез его в штаб, заперся с ним и потребовал подать бутылку коньяку. О чем он беседовал с немецким капитаном, осталось неизвестным.
Гитлеровский
В другой раз, также находясь в арьергарде, Осипов подпустил вплотную колонну автомашин и разгромил ее до основания. Машины он приказал стащить в одну кучу и поджечь. Потери гитлеровцев были весьма значительными.
Доватор сначала не поверил этим сведениям, но командиры штаба подтвердили их достоверность.
…Отправив связиста Голенищева в штаб за рацией, Осипов прилег отдохнуть. Ворочаясь с боку на бок, Антон Петрович терзался воспоминаниями. В его воображении вставали живые картины недавнего прошлого: начало войны, семья, смерть жены и сына, недавняя гибель Маши. Отчаянный крик Елены Васильевны отдавался в сердце Антона Петровича жгучей болью. Не хотелось думать об этом, а мысли лезли в голову навязчиво и угнетающе.
Глава 9
Не спал в Сычах и комиссар Абашкин. Он сидел за столом. Напротив него — майор Почибут. Перед ними стояли комсорг Сергей Бодров и связной Осипова Вася Громов. Он привез очередную сводку, но, когда поехал обратно, потерял коня и вернулся.
— Значит, тебя обстреляли неожиданно? — спрашивал Абашкин.
— Только на просеку выехал — трах-тах, и давай строчить. Конь упал… Я назад…
— Иди сейчас к связистам. Оттуда радист Голенищев пойдет. Может быть, вместе пройдете. А если нет, быстро возвращайтесь обратно, — приказал Абашкин.
Громов, повторив приказание, вышел.
— Тебе, Бодров, придется пробиваться с группой медработников. Задача — помочь раненым.
Абашкин на минуту задумался. Все шло вначале хорошо. Отбили все атаки, и вдруг подвел сосед. Остро шевельнулась досада.
— Вы, начальник штаба, объяснили товарищу Бодрову задачу, сказали, когда выступать? — спросил он у майора.
— Так точно. В четыре ноль-ноль, — лаконично ответил Почибут.
На его губах играла неизменно спокойная, подкупающая своей добротой улыбка. Казалось, ничего в жизни не может удивить, расстроить и вывести из терпения начальника штаба.
Все, что случается на войне, ему давно уже было известно, так же как и все винтики сложной штабной машины, которые он отлично регулировал и заставлял работать с предельной точностью. А винтики эти начинались с войсковой разведки и кончались лошадиными подковами и пушками на переднем крае.
«Честное слово, когда майору придется умирать, — думал про него Абашкин, — он, наверное, ляжет в гроб, приоткроет крышку и скажет: „Пока до свиданья, голубчики. Не забудьте в восемнадцать ноль-ноль послать строевую записку“.»
— В четыре ноль… — что-то взвешивая в уме, повторил Абашкин. Хорошо. Так вот, Бодров, ты должен пробиться к командиру полка любым путем. Разумеется, самым хитрым путем. Действуй так, как тебе приказал майор Почибут. Надо помочь раненым и доставить взрыватели. Все.
— Разрешите идти? — спросил Бодров, ловко и отчетливо козыряя.
— Да, — разрешил комиссар.
Бодров вышел.
— Почему же все-таки штаб дивизии не разрешает помочь Антону Петровичу своими средствами, хотя бы четвертым эскадроном? — спросил Абашкин у начштаба. — Мы можем пробить брешь и вывести Осипова с людьми. Ведь там почти вся батарея. Разве можно бросить на произвол судьбы четыреста человек вместе с командиром полка!
Вошла Русакова. На ее побледневшем лице было выражение тоскливого недоумения. Взглянув на замолчавшего, взволнованного комиссара, она тотчас же быстро вышла. За кухонным столом, что-то мурлыча себе под нос, сидел над книжкой Петя.
— Я вам нужен, Елена Васильевна? — подойдя к двери, спросил Абашкин.
— Нет, нет… Благодарю… Я так просто, — послышался извиняющийся голос Русаковой. Она уже давно не выходила из комнаты.
Абашкин вернулся к столу.
— Ты знаешь, как она переживает, — продолжал он. — А теперь будет страдать вдвойне. Услышала… Лучше уж на передовой быть, чем за женщинами ухаживать. Ну, что думает штаб дивизии?
— Штаб дивизии не позволяет оголять левый фланг. Там скапливаются войска противника. Если бы даже и нашелся выход, комдив категорически запрещает Осипову покидать Шишковский лес. Иначе немцы могут вырваться на Волоколамскую магистраль.
Почибут четко, по-военному, с исчерпывающей ясностью изложил создавшуюся обстановку. Она была неутешительной. Гитлеровцы маневрировали превосходящей силой танков, артиллерией и авиацией.
— Да, это верно, — согласился Абашкин и в десятый раз спросил: — Но все-таки будут они что-нибудь предпринимать?
— Говорят, будут. Этим занимаются лично генерал Доватор и комдив Атланов.
— Доватор? В самом деле?
— Да.
— Ну что ж… Ему можно верить. Он сделает все возможное. Будем ждать. Иди, майор, отдыхай. Дел нам предстоит много.
Почибут собрал карты и, попрощавшись, вышел.
Едва начальник штаба, прозвенев шпорами, спустился с крыльца, к комиссару, постучавшись, снова вошла Русакова.
Машу похоронили два дня назад. Коновод командира полка и повар Саша сколотили гроб, обтянули его красной материей. В похоронах приняло участие все население, бойцы и командиры.