Ген поиска
Шрифт:
Я была не одинока: очень у многих пассажиров среди ночи началась морская болезнь, так что по-настоящему выспаться удалось единицам. К утру качка поутихла, но хорошей погоды предыдущего дня не наблюдалось: серое небо, серое море… Большинство пассажиров, выползших к завтраку, также казались несколько серыми. Очень многие и вовсе предпочли остаться в своих каютах.
Чтобы сделать всеобщее объявление, второму помощнику капитана Анисимовой пришлось пройти по каютам вместе со стюардами, уговаривая людей собраться к завтраку. В результате компанию, собравшуюся в салоне,
Интерьер также не добавлял радости: в окна салона еле сочился серый свет, все же слишком яркий, чтобы зажигать светильники; по стеклам молотил мелкий дождь и брызги от качки. В этих условиях белые скатерти, салфетки и столовое серебро, которые еще вчера выглядели богато и нарядно, казались угрюмыми и унылыми.
Капитан Басманов попросил слова. Это был совсем еще молодой человек, наверное, ровесник Орехова — да и то, чтобы понять, что ему уже есть тридцать, нужно было как следует приглядеться. Может быть, это такое правило для капитанов: походить на кого угодно, только не на капитана. Бергсхорн, живо мне запомнившийся командир «Прогресса», походил на библиотекаря. Басманов выглядел словно сутулый студент-отличник на какой-нибудь технической специальности.
Однако говорить он умел так, что верилось каждому его слову.
— Уважаемые пассажиры, — начал он. — К сожалению, наша увеселительная прогулка не может продолжаться согласно плану. Как видите, погода на море ухудшилась. Мы вынуждены встать на якорь. Как только позволят условия, мы тотчас вернемся в порт Необходимска. Пока же весь наш экипаж и я лично приложим все усилия, чтобы вы не скучали.
— Не такая уж это серьезная непогода! — воскликнул один из гостей. — Не поверю, что пароход с такими мощными паровыми машинами не сможет развить нормальный ход!
— Безусловно, мы можем двигаться со скоростью, ненамного меньше вчерашней, — кивнул капитан. — Однако пароход наш практически ничем не загружен, это значительно хуже, чем если бы мы шли с полными трюмами. Кроме того, эпицентр шторма находится в направлении города. С учетом всех этих соображений я принял решение переждать, и господин Орехов со мною согласился.
Несмотря на объяснительное содержание этой речи, прозвучала она твердо. Сразу чувствовалось, что никаких споров с собой капитан не потерпит.
— Не волнуйтесь, — продолжил он. — Шторм почти наверняка уляжется к вечеру. К завтрашнему утру вы будете в городе.
— А если причалить к берегу и добраться по суше? — взволнованно спросила какая-то женщина.
— Боюсь, что при данном рельефе местности причалить довольно сложно, — проговорил капитан. — Спускать шлюпку означает подвергать всех, севших в нее, опасности, которую легко можно избежать. Кроме того, от ближайшего населенного пункта, деревни Корниловки, вы все равно доберетесь до города в лучшем случае к поздней ночи.
— Почему? — спросил первый возмущавшийся, тот самый, который заговорил про ходовые качества парохода. — По суше тут не так далеко!
— Здесь нет железнодорожной ветки, вам
Я думала, после этого типчик угомонится. Но он, оглянувшись, вдруг воскликнул:
— А где профессор Рогачев? Неужели для него вы нашли возможность высадиться?!
Капитан посмотрел на Мурчалова и Орехова. Шеф независимо вылизывал лапку, сидя на своем специальном генмодовском сиденье. Орехов еле заметно кивнул.
Дело в том, что еще ночью было решено не привлекать внимания к исчезновению Рогачева. Однако и врать об этом не представлялось возможным: в такой тесной компании долго это не утаишь. К тому же людям все равно пришлось бы сказать: если профессор не найдется до прибытия в порт, то первыми на борт парохода поднимутся инспектора ЦГУП и начнут всех опрашивать.
— Это еще одна причина, по которой мы вынуждены задержаться. Вчера ночью профессор Рогачев пропал, предположительно из своей каюты. К счастью, присутствующий здесь лицензированный сыщик Василий Васильевич Мурчалов согласился провести предварительное расследование перед передачей дела в центральное городское управление правопорядка.
Над пассажирскими столами тотчас взбух пузырь панических голосов; какие там вялые и зеленые — более оживленной компании мне еще видеть не приходилось.
— Неслыханно!..
— Так ему и надо, рогатому!
— Да спрятался небось где-то, только чтобы над нами поиздеваться!
— Мне лично все равно, меня ждут в городе сегодня, а не в понедельник!
— Никифор, это просто возмутительно с вашей стороны! Вы, в конце концов, организатор этого тура…
Мои глаза сами собой отыскали в этой толпе Серебрякова. Он единственный за своим столом молчал: не возмущался, не высказывал версии, не требовал немедленно найти способ вернуть его в город. Сидел, неподвижно глядя перед собой, бледный до чрезвычайности.
Никогда еще я не видела настолько напуганного человека.
М-да, вот и думай после этого, что он не замешан! Наверняка ведь знает что-то.
Между тем среди гостей царило бурление. Ни Басманов, ни Орехов даже не сделали попытки кого-то успокоить — очевидно, их многолетний опыт подсказывал, что в таком случае надо дать людям выплеснуть эмоции. Вот Орехов, перехватив взгляд капитана, поднял со стола стеклянный бокал и вилку, очевидно, собираясь привлечь внимание гостей старым проверенным методом. И неожиданно замер.
Я не поняла, что его так удивило, пока не заметила: болтовня за центральным столом вдруг начала стихать. Вот один гость прекратил сотрясать воздух, вот другая присела на место… не сразу я поняла, что центром этого спокойствия в шторме оказалась моя подруга Марина!
Да, стыдно сказать, в ночной суете я о ней порядком забыла, хотя и подумала разок, что ей, должно быть, понравится присутствовать при расследовании. Но поговорить с ней заранее, до всеобщего объявления, и дать знать, что происходит, у меня не получилось. Не потому что не было возможности, просто я об этом не подумала.