Гэбриэль Конрой (др. перевод)
Шрифт:
Старик приподнялся на локтях, схватил цветок и принялся разглядывать его, задыхаясь от волнения.
— Да, тот самый цветок, — сказал он с глубоким вздохом облегчения. — А вы… вы говорите, что нет новостей…
— Разрешите узнать, в чем же новость? — спросил Филип с легкой усмешкой.
— Новость в том, что я прав, а Линней, Дарвин и Эшшольц ошиблись. Сделано важнейшее открытие. Так называемая альпийская фиалка совсем не то, чем ее считали до сих пор… Совершенно самостоятельный вид!..
— Важная новость для людей, умирающих с голоду, — с горечью сказал Филип.
— Это еще не все, — продолжал старик,
— Через два месяца! — воскликнула молодая девушка, нервически сжимая руки.
— Через два месяца! — сумрачно повторил молодой человек. — Через два месяца мы будем далеко отсюда или же нас не будет совсем.
— Допускаю, — сказал старик сухо. — Но если вы точно выполнили все, что касается безопасности моих коллекций и рукописей, они не пропадут и в свое время станут достоянием науки.
Эшли отвернулся с жестом нескрываемой досады, а старик бессильно опустил голову. Сделав вид, что он хочет приласкать ребенка, Эшли снова приблизился к Грейс, что-то сказал ей почти неуловимым шепотом и удалился через дверное отверстие. Когда он ушел, старик приподнял голову и позвал слабым голосом:
— Грейс!
— Что, доктор Деварджес?
— Подойди ко мне.
Она поднялась и приблизилась к нему.
— Зачем он подходил к очагу, Грейс? — спросил Деварджес, бросая на девушку подозрительный взгляд.
— Не знаю.
— Ты обо всем ему рассказываешь. Об этом ты тоже ему рассказала?
— Нет, сэр.
Деварджес пристально поглядел на нее, как если бы читал все ее тайные мысли, потом, как видно успокоившись, сказал:
— Пора остудить его в снегу.
Молодая девушка стала разрывать тлеющую золу, пока не обнаружила там камень величиной с куриное яйцо; камень был раскален добела и в полутьме светился. Двумя обгорелыми палочками она с некоторым трудом извлекла его из очага и положила в снег, нанесенный ветром у порога, после чего вернулась к изголовью Деварджеса.
— Грейс!
— Да, сэр.
— Ты решила уйти?
Девушка ничего не ответила.
— Не говори — нет. Я подслушал ваш разговор. Допускаю, что это правильное решение. Но не в этом суть. Правильное ли, нет ли, ты уйдешь с ним все равно. Скажи, Грейс, что ты знаешь об этом человеке?
Ни почти что дочерняя любовь к доктору Деварджесу, рожденная многодневным общением, ни сблизившие их страдания, ни нависшая угроза смерти, ничто не приглушило в Грейс инстинктивной независимости женской натуры. Она тотчас оборонила себя щитом и стала слабой рукой парировать удары умирающего противника.
— Все мы знаем, сэр, какой он верный друг. Бескорыстный друг. Сколь многим все мы обязаны его отваге, его выдержке, его уму!
— Вздор! Еще что?
— Не знаю, что сказать… Разве только, что он всегда был предан вам. Я думала, что и вы его любите. Ведь это вы привели его к нам, — добавила девушка не без коварства.
— Да, я повстречал его в Суитуотере. Но я не знаю ни кто он, ни откуда он взялся. Тебе он что-нибудь рассказывал?
— Он
— Да, здесь он образованный человек!.. Не отличает лепестка от тычинки! — проворчал Деварждес. — Пусть будет так. Скажи лучше, после того как вы с ним убежите, обещает он на тебе жениться?
На мгновение впалые щеки девушки зарделись румянцем; она растерялась, но тут же вновь овладела собой.
— Не жестоко ли так шутить, сэр, и в такую минуту? — кротко возразила юная лицемерка. — От нашего успеха зависит жизнь моего любимого брата, малютки сестры, жизнь погибающих женщин. Ни у кого, кроме нас двоих, не хватит сил пройти этот путь; без моей помощи ему будет труднее; ведь мне требуется гораздо меньше пищи для поддержания сил, чем ему. Я верю в нашу удачу; мы вернемся немедля, вернемся с подмогой. Нет, сэр, сейчас не время шутить. На карте жизнь наших спутников и ваша — тоже.
— Что до меня, — бесстрастно сказал старик, — я завершил расчеты с жизнью. Когда вы вернетесь, если только вы вернетесь вообще, — меня не будет в живых. — Судорога боли прошла по его лицу. С минуту он не шевелился, как бы набираясь сил. Когда он снова заговорил, голос его звучал слабее и глуше — Подойди поближе, дитя, я должен тебе еще кое-что сказать.
Грейс колебалась. Разговор вселил в нее какой-то страх перед этим человеком. Она оглянулась на спящего брата.
— Он не проснется, — сказал Деварджес, следя за ней взглядом. — Снотворное еще действует. Принеси мне то, что ты вынула из золы.
Грейс принесла камень; он стал синевато-серым и походил теперь на кусок шлака. Старик взял его в руки, внимательно оглядел и сказал Грейс:
— Теперь потри его об одеяло, и покрепче.
Грейс повиновалась. Поверхность камня чуть заиграла белым блеском.
— Блестит, как серебро, — задумчиво сказала девушка.
— Это слиток серебра, — ответил Деварджес.
Грейс невольно выпустила камень из рук и отступила назад.
— Возьми, — сказал старик, — я отдаю его тебе. Я нашел его год тому назад в ущелье, когда обследовал горную цепь, идущую отсюда на запад. Там много серебра, целая сокровищница, ты слышишь меня, Грейс? Жила проходит в синеватой породе; помнишь, как выглядел камень, когда мы вчера его клали в огонь? Я опишу тебе это место, расскажу, как его найти. Я передаю тебе свое право на серебро — право первооткрывателя. Возьми его; владей моим богатством.
— Нет, нет! — поспешно возразила девушка. — Оставьте его себе. Вы будете жить, оно вам еще пригодится.
— Нет, Грейс. Я не взял бы его даже если б мне суждено было остаться в живых. Я был богат, очень богат, и богатство не принесло мне счастья. Эти залежи серебра мне ни к чему. Сорная трава, которая растет рядом с ним, кажется мне теперь большим сокровищем. Прими мой подарок. В мире, в котором мы живем, богатство дает почет, положение в обществе. Прими мой подарок. Ты станешь такой же независимой и гордой, как твой возлюбленный. Ты будешь вечно прекрасной в его глазах, ибо твоя красота будет оправлена в серебряную раму и твоя добродетель получит серебряный пьедестал. Прими мой подарок: он — твой.